В глубине души я никогда не мог поверить, что ты способна на такое. И если бы не твоя свадьба с Маратом…
– Сейчас уже не имеет никакого смысла это обсуждать.
– Но я хочу, чтобы ты это знала!
– Ратмир, мне все равно. Сейчас – это так. Ты опоздал.
– Сколько лет твоему сыну? – прищуривается он, и вдоль моего позвоночника бежит холодок. – В каком месяце он родился?
Это легко проверить. Врать нет никакого смысла.
– В апреле.
– В апреле… – повторяет Ратмир, производя в голове нехитрые подсчеты.
– А в каком месяце родилась твоя дочь? – все-таки не сдерживаюсь.
– Дочь? – отвлекается от размышлений он. – Какая дочь? У меня нет детей.
Нет?⠀
Снова врет… или та девочка – дочь Лейлы?
– Подожди. Если в апреле, значит…
– Мне пора, – открываю дверь и закрываю перед его носом. – Не приходи больше.
Ну вот и все, гром грянул – главная моя тайна раскрыта.
Часть 16
Ратмир подъехал к дому и, заглушив двигатель, какое-то время посидел в тишине. Говорят, что счастье – это когда хочется возвращаться домой, у него же все было ровно наоборот.
Сейчас он испытывал дикий душевный раздрай. Она буквально выгнала его, не дав договорить. Заткнула рот вескими доводами.
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
– То есть он действительно изнасиловал тебя?
– А ты только что об этом услышал?
⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀
Кретин.
Как же ей было плохо тогда… Она права. Во всем.
Ощущение недосказанности не давало расслабиться, если бы не ее категоричность, он бы заставил выслушать себя до конца.
В гостиной зажегся свет, Ратмир тяжело вздохнул и выбрался из машины. Открыл дверь, вошел в дом.
– Ты долго сегодня, что-то случилось?
– Ничего.
Юнусов прошел мимо жены и направился в спальню. Но слышал позади такие нежелательные сейчас шаги.
– Ратмир… что не так? Ты какой-то странный.
– Я просто хочу побыть один, – даже не обернулся, методично избавляясь от одежды.
"Наверное, это ненормально, когда к собственной жене испытываешь… ничего. А порой это ""ничего"" с долей раздражения. И чем дольше они были женаты, тем острее становилось это чувство.
Он не хотел с ней говорить – элементарно было не о чем. Не хотел с ней спать, потому что даже физическая тяга, которая никогда и не была сильной, окончательно угасла. Он не хотел ее даже видеть… но чувство долга и вины не давало ему ее бросить.