Бессильно откидываюсь, цепляюсь за кромку стола, смотрю на чуть склонившегося ко мне мужчину.
Он красив, словно древнегреческий бог. Светловолосый, сероглазый, с тяжелой челюстью, жадным взглядом… Торс - результат активной жизни, вылепленный не спортивными нагрузками, а боевыми действиями, фигура не культуриста, а воина.
— Красивую до охерения, — коротко отвечает он, и слова эти ласкают, нежат не хуже, чем прикосновения, — сладкую, — продолжает он, резко срывает полотенце с бедер, и я тут же послушно перевожу взгляд на его готовый член, большой, ровный, эстетичный… — покорную, самую лучшую.
— Дурак?.
— Дурак… Я. Его. Найду. И. Прикончу. Хочешь? Хочешь?
Каждое его слово сопровождается резким на завершении движением, я теряю голову. Марево в глазах мешает видеть моего жесткого мужчину, слова воспринимаются сложно. Он что-то говорит… Про кого? Про Марата? Кто такой Марат? Я его лица не помню уже…
Шепчу еле слышно, уплывая в кайфе:
— Он – прошлое.
— О, да, — слышу рычание своего ненасытного любовника.
И кончаю, умирая и воскресая в этом, новом для меня мире.
Глава 27
Глава 27
День, светло-серый, с неяркими легкими облаками, пропитан арктической прохладой. Я всё не могу привыкнуть к такому климату, вроде жарко, но раздеться нельзя.
Северная весна смотрит на меня, растрепанную, измученную и счастливую. Окунуться я не решилась, стою на крыльце…
Солнце в небе белеет, качается.
А я – лечу.
Когда в последний раз меня носили на руках? Не припомнить уже…
— Надо, — так говорит Кирилл, — а то брат скоро вернется. Нехер его обнажёнкой радовать…
Я не сопротивляюсь, он несет обратно в баню.
Легко так, совершенно не напрягаясь, сильный, очень сильный…
Ещё влажные волосы растрепано болтаются чуть ли не до пола, голова откидывается, словно шея разом становится слабой, не держит.
Мы идем через баню в спальню.
Белые простыни на кровати - прохладные.