Светка не сказала об этом сразу же, потому что знала прекрасно, что я , вместо отдыха, рвану к нему, в Москву.
А папа лежал в своей же больнице, уход за ним осуществлялся самый лучший, и я разве что могла бы у кровати его постоять, и все. Никакой помощи.
Это мне потом Света объяснила так, оправдывая свое молчание.
И я даже ругаться на нее не могла, злиться не могла, зная, как сильно она из-за меня подставилась.
О том, что у папы инсульт, никто не знал.
Лечение шло в закрытом стационаре, я только по видеосвязи с ним общалась.
Врачи давали оптимистичные прогнозы. Инсульт поймали вовремя, восстановление шло полным ходом. Работать, оперировать, он, конечно, не сможет, рука все же недостаточно крепкая теперь будет… Но сможет преподавать, сможет консультировать.
И я должна быть рядом.
Как только это все закончится…
Поэтому я воспользовалась законом о защите свидетелей. Переезд в Москву неизбежен.
По паспорту я Кирсанова Марина Николаевна. Хоть бы так…
За два месяца, что я провела в этом городе в ожидании суда, найти Кирилла так и не удалось.
Просто потому, что никаких следов не осталось!
Я не знаю, где провела почти две недели! Я не знаю, кроме имени и фамилии, ничего.
Где находился дом и хутор?
Искать засекреченную воинскую часть в тайге - вообще бесполезное дело.
Полкану о моем прибытии сообщили по линии армии, и больше оттуда никакой информации не поступало. И пробиться было нереально.
Ни хутора, ни военной части, ни лесника. Ни его брата.
Я чуть не сошла с ума, когда осознала, что Кирсановых невозможно найти, невозможно вычислить. Никак.
Нет, я не наивная, я всё вверх дном переворачивала, Светку все же напрягала. Кирсановых Кириллов, Георгиев, Юриев по России пруд пруди, только успевай отсеивать.
И тут в отчаянии, когда доза моих успокоительных стала пугать даже Светку, я , лёжа в её квартире без движения на диване… точнее с движением пальца по экрану планшета, наткнулась на Кита.
Нет, он не Кирсанов Никита в соцсети.