Да что с ней не так? Что со мной не так?
— Что не так?
Отводит взгляд, краснеет мучительно, пытается прикрыть грудь ладонями… Не понял нихрена.
Бормочет что-то про шрамы…
Шрамы? Где? Какие?
С силой развожу ее ладони, рассматриваю. Ну да, рубцы. Не особо приятные на вид. Судя по всему, была охренительно серьезная травма, при которой собирали по частям развороченную грудную клетку… Девчонка с того света вернулась, не иначе. Интересно…
Но из-за этого закрываться и переживать? Бред. Дурочка такая…
Почему-то даже думать об этом у меня выходит с нежностью.
Самсон мне подкинул порченый товар, причем, она сама себя считает порченой, не зря же прикрывается, смущается и волнуется… Наверно, кто другой на моем месте отказался бы. Или тупо поставил раком, чтоб не видеть месива рубцов, тянущегося от груди по всему животу. Но я видел такое, что эти давно зажившие следы большой боли вызывают только интерес и никак не омерзение.
Мог Самсон это знать? Да что за бред тут творится?
Девчонка переживает, смотрит испуганно, ножки, вон, уже свела, спряталась… Дурочка… Это все такая мелочь.
Наклоняюсь, целую грудь, а затем ниже – по шрамам языком. И она пораженно ахает, неверяще смотрит на то, что я делаю, и, клянусь, в ее карих глазах в этот момент словно мерцают далёкие звёзды, завораживают. Маленькая ведьмочка. Рядом с ней мужики теряют голову наверняка… Я ощущаю, что теряю. Это наваждение, настоящий дурман.
И это забавно. Никогда прежде такого… Даже с матерью Кита…
Или забыл уже просто? Столько времени…
А эта дурочка не понимает, похоже, как на мужиков действует… Дурочка…
Бормочу ей что-то утешительное, целую и ощущаю, как она успокаивается, удивленно переспрашивает, словно никто никогда не говорил ей ничего подобного… А потом несмело тянется и прикусывает мочку уха.
Хватит играть уже.
Привстаю, резко сдираю с нее остатки одежды, не позволяю сомкнуть коленки опять, разглядываю. Она и внизу смотрится невероятно чистой какой-то. Аккуратная, словно… Словно целка. Удивительно просто.
Сколько же ей лет? И сколько клиентов до меня это видели?
Спрашиваю, хотя обычно плевать мне на количество мужиков, бывших до меня. Но тут…
И пораженно всматриваюсь в чистое светлое лицо, когда узнаю возраст. Тридцать два года. И давно работает.