Вечером, закинувшись неимоверным количеством обезболивающих, потому что похмелье очень плохо переношу, потащилась на работу: внедрять основы прекрасного в циничные журналистские души. У нас сегодня были основы живописи маслом, факультатив, который, по идее, пишущим людям нафиг не нужен, но почему-то на него нашелся спрос. В другое время я была этому рада. Но не сегодня.
Практически в коматозе отведя последние сорок минут, я собиралась домой, когда позвонила Светка.
И обрадовала. Так, бляха муха, обрадовала!
- Мартыш… - это она меня так любит называть, производное от имени Марта. Сейчас еще ничего, Мартыш – это, практически, Мартиша… А в школе-то Мартышкой звали… - Мартыш… Катастрофа…
- Чего еще?
Я села за кафедру, машинально выискивая сигареты и вспоминая, что месяц как бросила.
- Мой… Этот скот… Короче, его твари хакнули твой ноут, прикинь?
- Зачем? – таблетки от головной боли эту самую головную боль глушили, но вместе с ней и мозговую активность тоже, потому я не связала одно с другим. И вообще не вкурила, нафига кому-то залезать в мой ноут.
- Затем! Все затем! – Светка сорвалась на визг, но быстро взяла себя в руки, все же опыт работы в интересной сфере сказывался, - он решил, что я ему хочу изменить!
- Ага…
Ну что тут скажешь? У подпола Рамоновского чутье собачье. Вот ведь бульдожина…
- Ну и просчитал…
Ну да, чего тут просчитывать? Они поругались, Светка вильнула хвостом и умчалась ко мне в гости.