И я запомню, я нарисую его вот так, в полумраке, полуобнаженным, с мерцающими жесткими глазами и серьезным лицом… Нарисую и повешу над своей кроватью. И никогда не стану искать себе другого мужчину. Потому что так хотеть, это свою душу отдать, сердце раздарить и остаться ни с чем, когда бросит.
А он бросит…
Кирилл тянется ко мне за поцелуем.
И нет у женщины сил, чтобы сопротивляться мужской воле...
Зато есть вредность и брезгливость.
— Я не буду заниматься любовью в воде, где плавали мои грязные кроссовки, — шепчу ему в губы.
— Понял, — тут же отвечает Кирилл и выпрыгивает из чана.
— «Выполняй», — мысленно приказываю я.
Глава 22
Глава 22
Парилка большая, с двумя рядами широких лавок. На полу плитка, сверху - деревянные щиты. Печь красивая, кованная. Камушки, как с картинки, греются в специальной сетке. Ушат, тазики, ковшики - всё из дерева. Жара, под потолком - фонарик круглый, как в мареве, светит неярко.
А я в одежде мокрой. Мерзну.
Специально не хотела же выбираться из чана, терпеливо ждала, когда Кирилл вернется.
Кирилл не медлит больше и не разговаривает, нетерпеливо раздевая меня одной рукой, а другой кидает полотенца на лавки.
Куртка падает, штаны, нижнее бельё. А мне всё холодно, я к тёплому, твёрдому телу мужчины льну изо всех сил.
Зуб на зуб не попадает, вот честно! Я не специально, я замерзла просто!
Кирилл садится на полотенце и меня тянет на себя.
— Попарим тебя, чертовка? — мурлычет мягко-мягко, и это такой контраст с его прежним поведением, что я поддаюсь.
Мне уже не хочется играть, хотя что-то внутри сопротивляется, верещит тревожно о том, что надо придерживаться прежней линии, что надо еще как-то покомандовать, мягко и нежно, но продавить свое…
Но руки Кирилла такие внимательные, а губы - горячие, что я поддаюсь.
Нет, совсем я не борец, что бы он ни думал, как бы меня ни называл… Не Чертовка, вообще.
Овечка, скорее, покорная, или кошка блудливая.
Стыдно про такое думать, страшновато осознавать себя в подобном качестве… Но куда деваться… если это правда?
Решаю пустить ситуацию на самотек, тем более, что сделать-то все равно ничего не смогу сейчас, да и не хочу ничего делать.
Кирилл сажает на себя, он голый, мокрый уже от пара, мои ладони пугливо скользят по каменным плечам, невольно раскрываю губы, потому что воздуха не хватает.