Не боль, от которой истекаешь кровью.
Я направлялась на съемку и, наверное, любой, кто сидел бы сейчас рядом со мной в машине, испытывал бы чувство стыда. Единственная причина, по которой я не стала блевать этим утром, единственная причина, по которой не зависла над унитазом, пока внутренности не начали бы болеть и кровоточить… было то, что я могу опоздать.
Я снова стала слабой, какой и была всегда.
И в глубине души я знала, что это не вина Ари. Знала, что нужно исправиться. Что стоит прекратить это делать.
Просто не понимала, смогу ли.
Когда несколько часов спустя я уходила со съемки, внутри был хаос. Каждый снимок получался плохим. Фотограф перепробовал все. Но не было искры, не было жизни.
Как это могло произойти?
Я чувствовала себя ходячим трупом.
Зазвонил телефон, и на какую-то секунду… сердце затрепетало. Но это был не Ари. Кларк.
Но он мне был не нужен.
Я свернула на дорожку к дому, в который не могла не вернуться. И заплакала.
Несколько дней спустя я тупо пялилась в телевизор, смотря неизвестно что, когда внезапно ворвался Ари.
– Что это? – выплюнул Ари.
– Верни его! – зарычала я и бросилась к нему. Но он поднял телефон над моей головой.
– Кларк написал тебе двадцать гребаных сообщений на этой неделе. Почему не послала его?
– Ну и что, что он пишет? Что ты сделаешь теперь, Ари? Подбросишь наркотики в мою машину? Заблокируешь его номер, не сказав мне? Заменишь гребаным своим? Или отследишь мой телефон, чтобы знать, когда мы разговариваем? О, подожди, ты собираешься занести его в гребаный черный список авиакомпаний?
– Может быть! – закричал Ари.
Я вздрогнула и отступила назад, агония пронзила тело. Это был первый раз, когда он повысил голос.
– Как ты могла так поступить со мной? С нами? – бушевал отец, прежде чем издал резкий всхлип, звук был абсолютно ужасающим.
– Это не то, о чем ты подумал, Джон. Ничего не было, – голос матери дрогнул.
Почему я подумала об этом именно сейчас? Произошло ли это потому, что родители тоже когда-то были воплощением идеальной любви? Пока в какой-то момент не перестали им быть.
Предательство матери разрушило эту иллюзию и оставило шрамы, которые все еще отдавались болью. Теперь я не могла не задаться вопросом, повторяется ли история.
Обман – ужасная вещь.
Ари шагнул ко мне и протянул руку.
– Блэйк, – сказал он гораздо более спокойным голосом. – Я понимаю, что ты расстроена. Даже понимаю то, что ты не понимаешь. Но тебе лучше уже сейчас осознать, что… Ты. Моя.