Она этого хотела. Но, как пай-девочка, Блэйк побежала к дивану так, словно ее задница – к слову, очень красивая задница, – горела.
Прошло десять минут от фильма, а Блэйк сделала только один небольшой укус. Мое намерение оставить ей второй кекс улетучилось, и, как только мы сели на диван, она стала свидетельницей того, как я в один присест проглотил свою порцию, как чертов Коржик из «Улицы Сезам».
И сделал я это не без причины. Признаюсь, мое самообладание было на волоске, потому что я чуть не кончил в штаны, наблюдая за тем, как она смакует первый кусочек.
Типа… какого черта?
Было несправедливо, что после этого я не мог засунуть член ей в рот.
Все, что я мог, – представлять, как ее язычок скользит по моему стволу, как по глазури, которую она смаковала.
Клубничная глазурь на члене. Членокекс. Гениально.
– Ари… почему ты так на меня пялишься? – спросила Блэйк, и я вынырнул из своих фантазий, где маленький сладкий язычок терзал головку моего члена.
И покраснел.
– Я просто люблю кексы! – отчаянно выпалил я.
– Ладно, чудик, – наконец сказала она и вернулась к фильму.
Да, я чудик, потому что даже после того, как она меня спалила, я продолжил наблюдать за ней, поедающей кекс.
Однако она перестала его есть и отложила, не дойдя до половины. Блэйк откинулась на спинку дивана и обхватила себя руками в универсальном жесте, говорившем: «Я не в порядке».
Так не пойдет.
– Ты знаешь, что я заметил за эти годы, солнышко? – начал я, придвигаясь к ней поближе и прижимаясь всем телом.
– Что? – пробормотала она, не глядя на меня. Блэйк говорила совершенно разбитым голосом – я его просто ненавидел.
– Поговорить с кем-нибудь, кому не все равно, о своих проблемах – реально помогает. Кажется, это позволяет хотя бы немного почувствовать себя лучше… По крайней мере, у меня так было.
Наконец она повернулась ко мне, ее сине-фиолетовые глаза блестели, а губы были сжаты в линию.
Она пыталась сдержать слезы.
– Почему тебя это вообще волнует? – наконец прошептала она.
Слеза, наконец, скатилась по ее щеке, и эффект был… разрушительным.
– Расскажи, что у тебя на душе, детка.
Она смотрела на меня долгую, очень долгую минуту. А затем глубоко вздохнула.
– Я так чертовски устала быть злодеем в своей истории, Ари. И при этом у меня нет ни ни малейшего понятия, как все это исправить.
Ее глаза расширились, как только прозвучали эти слова.