— Ы-ы-ы!
…Пахло дохлой собачатиной.
Рядом бесслезно ныл и ныл ребенок, еле-еле, словно от голода, озноба, ужаса.
Это же мой. Это же мой плачет. Ему холодно, страшно.
Обошел, гладя ладонями стену, стену, стену, стену, стену.
Это же мой там, выпустите, пожалуйста.
— Сынок, это ад, — сказали мне. — Ты в аду, сынок.
Чай я завариваю прямо в большой чашке, мне нравится крепкий чай. В стакан я всегда кладу одну ложку сахара.
Некоторое время я смотрю на дым. Чай заваривается три минуты.
Если начать пить быстрее, то на губы будет липнуть заварка.
Пока чай заваривается и черные хлопья тяжело падают на дно, я иду чистить зубы. У меня две щетки: зеленая и зеленая. Одна новая, другая старая. Старую я никак не выброшу. Я не тороплюсь принимать решения.
Чай уже готов, к чаю у меня есть белый и черный шоколад. Мне нравится сладкое.
Некоторое время я смотрю в окно. Нам часто дают неверный прогноз погоды, поэтому иногда проще выяснить, во что одеться, глядя на людей.
Я жду, когда пройдет пять или более пяти человек.
Чай готов, его можно пить, закусывая шоколадом, это вкусно.
Я никогда не съедаю весь шоколад сразу, всегда нужно оставить что-то сладкое в доме.
По утрам я не читаю газет и не включаю никакие источники звука.
Перед выходом на улицу еще раз подхожу к окну, скоро нужно будет утеплять окно, думаю я. Снова смотрю, во что одеты люди, которых всё больше и больше, я сейчас оденусь так же или примерно так же.
Может быть, пока я пил чай, пошел дождь или даже снег — в сентябре иногда идет снег. Будет обидно замерзнуть на улице.
Я одеваюсь и закрываю дверь. Я выхожу на улицу.
Я стараюсь не переходить дорогу на красный, но если поблизости не видно машин, то иногда перебегаю.
Через несколько минут подъезжает мой троллейбус. Я езжу только по земле, чтобы видеть живой свет. Троллейбус окрашен в розовый цвет, на нем знакомый номер, я узнаю его издалека и радуюсь его приезду. Неприятно долго ждать на улице. Однажды я ждал троллейбус полчаса, это меня огорчило.