И не потому, что боялась его реакции, наоборот, все его эмоции я, как губка, впитывала и пропускала через себя. Даже если не стремилась делать это намеренно.
Так было всегда, сколько нас помню. Если он радовался, улыбка сама собой приклеивалась к моим губам, но, если Демид огорчался и негодовал, я не находила места, пока проблема не решалась.
Вот и вчера он после нашей перепалки пребывал в своем молчаливо-злом состоянии, внешне отрешенный, но кипящий внутри отрицательными эмоциями. Но я-то их ощущала и оттого тоже была раздражена.
В итоге все силы уходили, чтобы, сконцентрировавшись на Артеме, дарить ему весь незначительный имеющийся во мне заряд позитива и украдкой наблюдать за слегка растерянной Алисой. Белова явно чувствовала себя не в своей тарелке, и я, как человек по натуре незлой, должна была бы ее пожалеть, однако, не жалелось.
Не могла себя пересилить.
А всё потому, что ее, с виду прирожденную жертву, готовую прогибаться под обстоятельства, а в будущем стать послушной женой, никто не тянул замуж силком.
И кто их поймет, может, именно к этому они оба с Гадаровым стремились: он повелевать, а она подчиняться? И их пара только мне казалась безумно странной и неправильной композицией из двух незнакомцев, а остальные видели большее: крепкую и счастливую будущую ячейку общества?
Я не понимала, потому всеми силами стремилась убедить себя, что это не мое дело, но… получалось со скрипом.
В итоге утром встала смурная, и погода, будто поддерживая мой упаднический настрой, тоже испортилась. Еще на рассвете всё небо заволокло грозовыми тучами, и по стеклам то и дело накрапывал мелкий ленивый дождь.
Ехать на работу не было сил, но понедельник никому не давал поблажек.
– На ближайшие десять дней прогноз отвратительный, – Артем вынырнул из телефона, в который зарылся, уплетая плотный завтрак.
– А мне ровно, – буркнула в ответ. – Я не собираюсь идти.
– Кудряшка, это неразумно, – младший Гадаров не принимал мою сторону.