Он не доверял до конца Александре Романовой, подозревал, что она знает или, по крайней мере, догадывается, кто за ней охотится и по какой причине, злился от понимания, что она может быть в чем-то замешана, и все же…
Невзирая на все свои подозрения, он чувствовал, что каким-то непостижимым образом она влезла в его сознание, кровь, мысли и он уже не может относиться к ней как постороннему человеку, одному из фигурантов, проходящему по очередному делу, которым он занимается.
Он встал, подошел к ней, поднял со стула и крепко обнял.
— Бедная девочка!
Сашка дернулась из кольца его рук, запротестовала.
— Стоп, стоп, Гуров! — вырывалась она, но протест тонул где-то в районе его груди. — Я не в жилетку твою плакалась, я просто рассказала о своей жизни!
Он прижал ее еще крепче, не давая возможности вырваться, уперся подбородком в ее макушку.
— Бедная маленькая девочка, у которой не было мамы!
— Перестань немедленно меня жалеть!! — потребовала Сашка.
Возмущение растворилось и потонуло в трикотажных складках его футболки.
И она поняла, что может сейчас расплакаться от так редко перепадавшей ей в жизни нежности, понимания и сочувствия — только от папы! Только от него и ни от кого, никогда в жизни!
Нельзя плакать! Еще чего не хватало!
Она никогда не плакала в жизни, даже в детстве, даже когда хоронила папу — не плакала! И вдруг — на тебе!
Не будет она! Что за дела такие! Нельзя!
Сашка стала судорожно глотать, загоняя слезы назад в горло, желудок, куда угодно! И все пыталась вырваться из кольца нежданно-негаданно понимающих сильных рук, успокаивающих не ее, нынешнюю, а ту, маленькую одинокую девочку Сашу!
Иван, почувствовав, что она перестала вырываться, сдавшись, ослабил несколько объятия, заглянул в ставшие от непролитых слез голубыми балтийские глаза.
И поцеловал.
Нежно, неспешно, успокаивая и утоляя, как мог, ее печали — еле касаясь губами.
Отстранился, всмотрелся в глаза, а Сашка забыла их отвести или не успела.
Две реки, в одно мгновение принимая в себя бушующее половодье, слились, смешались, презрев все законы природы — не сочетание химических элементов!"
"Балтийская прозрачность притушила золото, добавив серебристости и загадочной насыщенности шоколаду, а золотистые капли впрыснули шампанской искристости в расплавленное серебро.
Они смотрели в глаза друг другу бесконечное и мучительно стремительное количество времени.
Сколько? Неизвестно, потому что бывает так, когда время исчезает, заменяясь чем-то иным, недоступным пониманию.