Другие кадеты подбирались ближе к князю, собираясь представиться: мало ли, вдруг близкое знакомство с его сиятельством сыграет на руку при распределении в конце года.
Но князь Лэггер, стоящий поодаль, у противоположного края арены, оказался занят беседой. Рядом с ним, склонив голову, застыла бледная Веела. Она выглядела виноватой и грустной, а князь что-то говорил и говорил ей, наклонившись к самому уху. Веела же отвечала коротко и немногословно. Лишь раз она подняла лицо и поглядела на князя с чувством, которое я никак не могла определить… Так смотрят на людей, мнение которых важно.
В конце концов князь замолчал и положил ладонь на плечо Фиалке, подбадривая ее.
– Чего это он там льет ей в уши? – пробормотал Ронан.
Веела, спотыкаясь, добралась до нас. Щеки ее горели.
– Что-то случилось? – спросила я. – Ты его знаешь?
– Да, – сказала она, не глядя на меня. – Князь Лэггер… Он… старый друг моих родителей.
Ах да, Веела ведь у нас происходит из древнего аристократического рода.
– Ругал? – участливо спросил Ронан.
– Передал привет от отца…
На бедной Вееле не было лица, и мы решили не мучить ее расспросами.
Глава 4
Первый турнирный день закончился. Эфоры построили свои группы, чтобы отвести в жилое крыло: еще далеко не все кадеты видели дороги Академии, однако с каждым днем кадетов с первой манифестацией дара становилось все больше.
Вымотанные поединками и уставшие от эмоций одногруппники разошлись по комнатам, и, хотя мы все увидимся с утра, перед вторым зачетным днем, Веела, прежде чем закрыть дверь, прошептала:
– Удачи завтра, Аля.
– И тебе, Вель.
Эйсхард, сложив руки на груди, ждал, пока коридор опустеет. Пока я топала до своей комнатушки в конец коридора, он не двигался с места, но потом мгновенно перенесся ко мне, используя дар, и положил ладонь на дверную ручку, не давая мне зайти в спальню.
– Надо поговорить, – бросил он этим своим бесстрастным высокомерным тоном, от которого я сразу начинала закипать.