– Кажется, оба как угорелые с вытаращенными глазами и грозным криком, пронеслись через двор, направляясь в сторону гостиницы, – с тихим смешком ответила мадам Лукет, покачиваясь в кресле-качалке, старушка что-то усердно вязала.
– Ясно, укрылись у исье Бортиса, – вполголоса проговорила, зная, что выудить сына и кота из жалостливых объятий старого фермера мне не удастся, я с шумом выдохнула, – ничего, скоро выйдут и узнают, что значит мать в гневе. Обоих посажу за прополку, а потом заставлю коровьи лепёхи собирать в районе Добс, для удобрения и пусть только скажет, что это противно.
– Кхм… – поперхнулась мадам Лукет, но благоразумно промолчала, зная, как, впрочем, и все жильцы этого дома, что через полчаса я успокоюсь и о наказании забуду.
– Нее, только не сегодня, – протянула я, сразу догадавшись, о чём подумала старушка, – это батлярия чтоб её… я за ней, как за дитём ходила.
– Выкинула бы давно, чего с ней возишься, – отмахнулась женщина, поднимая своё вязание, – как тебе?
– Красиво это для Лии? – уточнила, хотя и так было понятно, для кого была эта маленькая розовая кофточка с симпатичным цветочным рисунком по краю.
– Да, ещё юбочка будет и шапка такого же тона, – с улыбкой проговорила старушка, с нежностью разглаживая крохотную одёжку. Я, тоже не скрывая ласковую улыбку, невольно вспомнила о маленькой егозе…
Барни и Джина расписались на следующий же день после нашей свадьбы. А ещё спустя три дня молодая семья перебралась в дом его матери. Женщина оказалась отличной свекровью и души не чаяла в Джине, считая её спасительницей её рода.
Хейли, кстати, тоже недолго затянула с замужеством. В день проведения первой ярмарки она едва не покалечила сурового здоровяка, старшего сына одного из фермеров. Нордон получив под дых, от нашей красавицы, был настолько сражён её ударом правой, что не отходил от неё ни на шаг. Весь день отгонял потенциальных конкурентов, а после вообще поселился в номере и таки добился своего. Спустя месяц неприступная крепость пала под натиском его необычных ухаживаний.