Сейчас придут медсестра или врач и начнут ругать, что он нарушает режим и что больным с высокой температурой надо лежать, а не шастать по больничному парку, и вообще у него завтра операция, которая неизвестно еще чем закончится.
А что делать, если на воздухе лучше, чем в больничной палате, насквозь пропитанной запахом махорки и кровавых бинтов?
Превозмогая боль, Юрий достал карандаш и написал на конверте Танин адрес – он помнил его наизусть. Буквы вышли кривыми, словно писал безграмотный или пьяный, но по-другому не получалось, потому что пальцы были разбиты в кровь и еще не зажили.
Конверт принесла Алгбета, девушка из госпитальной обслуги, которая мыла полы в их палате. Она же опустит письмо в почтовый ящик. Алгбета утверждала, что почта работает и письмо непременно дойдет до адресата.
Алгбета объяснялась, мешая немецкие и чешские слова, но все же они нашли общий язык, потому что немецким Юрий владел вполне сносно, хотя, конечно, не так хорошо, как французским.
Согнув руку, он осторожно приложил ладонь к забинтованной щеке, стараясь хоть на время отвлечься, но получилось только хуже, потому что пульсирующая боль заполнила всю черепную коробку, отдаваясь в плечо и шею.
Его ранило в день Победы, когда их танк с ходу смял оборону немцев.
Приказ заправиться горючим, пополнить боекомплект и ждать приказа был получен в ночь на пятое мая. На следующий день танковый корпус вышел к Эльбе, и только в ночь девятого мая среди столбов пыли промелькнул поворот на Прагу.
Фаустник выстрелил по колонне танков из руин старого монастыря. Прожигая броню, кумулятивная граната огненным вихрем ворвалась в машину. Брызги горячей стали ударили в лицо, убив на месте радиста-пулеметчика.