""Дело плохо!"" — пронеслось в голове Мгала, по спине побежали струйки пота, и тут пальцы, сжимавшие обмотанное узким ремешком древко, подсказали ему неожиданное решение. Перехватив алебарду за середину древка, он ощутил, как всплывают в памяти навыки боевого искусства дголей, привыкших драться заостренными с обоих концов палками, которые могут служить одновременно и копьями и дубинами.
Вращая алебарду так, что оба конца ее стали похожими на мельничные крылья, он, отступая и уворачиваясь от выпадов противника, освоился с балансировкой непривычного оружия и нанес два пробных удара, которые седоусый с легкостью парировал.
Чувствуя, как наваливаются усталость и разочарование, как нарастает пульсирующая в левой части головы боль, Мгал почти равнодушно наблюдал за утихавшей схваткой, утратившей смысл после смерти предводителей. Ему было досадно, что Бессмертный Юм оказался прав, и еще более досадно, что сбежал следивший за ними щуплый человечек, о котором он в пылу боя совершенно забыл.
— Ну хватит! Прекратите! Дижоль убит, а вам, любезные, не вредно знать, что гавань занята дувианскими пиратами! Таможенные пакгаузы открыты, узники выпущены на волю! — рявкнул он и с удивлением заметил, что звезды уже едва видны на посветлевшем небе.
6
Оказавшись на борту ""Забияки"", Мгал с недоумением оглядел толпу матросов и выступившую вперед, одетую в мужской костюм девушку, из-под алой повязки которой выбивались пряди коротко остриженных соломенного цвета волос.
— Мне нужен помощник капитана, — повторил он, стараясь унять раздражение. Левая часть головы была словно пламенем охвачена, повязка, наскоро наложенная Фипом, пока они плыли в шлюпке, набухла от крови и не позволяла проверить, не повредил ли ему глаз седоусый гвардеец. Старый пират утверждал, что глаз цел, но собственные ощущения Мгала свидетельствовали об обратном.