Сентас Рей чуть улыбнулся и присел на деревянную койку, указав Гэбриэлу на место недалеко от себя, Гэбриэл не шелохнулся.
— Мальчик мой, — сказал учитель. — Ты вел себя неподобающе, ты очень меня расстроил, даже разозлил. Но когда ты повис там, потеряв сознание, я понял, что наказания с тебя хватит. Твое тело очень выносливо, и ты еще раз это доказал.
— Колодки тоже были тестом? — губы снова пересохли при воспоминании о нахождении целый день на адской жаре.
Сентас Рей хитро прищурился:
— Назовем это тренировкой.
— После убийства.
— Дерик был неплохим бойцом, но он никогда бы не стал членом Братства, — возразил учитель.
Имя погибшего друга больно резануло внутри. Но Гэбриэл все же заставил себя задать вопрос:
— Почему?
Улыбка Сентаса стала покровительственной:
— О, так ты так ничего не понял. Регулярно пересказывая мне ваши с ним задушевные разговоры, он плакал, как ребенок.
Кулаки сжались сами собой. Было ощущение, словно внутри образовалась огромная черная дыра.
— Он не мог.
— Не мог? — учитель надменно приподнял бровь. — Ты задавал вопросы о смерти Лорана и Леви, обвинял меня. Откуда, по-твоему, мне это известно?
Гэбриэл молчал. Хотелось опустить глаза, чтобы не видеть этой победной улыбки, но он вообще утратил способность шевелиться, просто стоял, а слова Сентаса Рея хлестали хуже и больнее любой плети.
Гэбриэл готов был пожертвовать всем ради друга, с которым был рядом почти всю свою жизнь.
Поняв, что ничего не услышит от него, Сентас снова заговорил сам:
— Он не хотел, упирался до последнего, но ежедневные избиения поубавили в нем прыть. Он валялся у меня в ногах и голов был на все, лишь бы я прекратил.
На этот раз Гэбриэл все же отвернулся, в горле стоял ком. Сентас Рей был мастером, он мог избивать так, чтобы никто не увидел синяков, конечно же... Гэбриэл почувствовал себя слепцом, который ничего не замечал вокруг себя.
— Теперь ты чувствуешь разницу между вами? — довольно подвел итог учитель. — Ты бы смог предать друга ради совей шкуры?
Гэбриэл вскинул голову, глаза горели.
— Он. Меня. Не. Предавал.