— Итак, позвольте, я продолжу, — обратился Каменев к суду торжественным тоном. — Граф Магинский — предатель страны, это понятно из материалов дела. И наша Родина позволяет защищать свои интересы даже таким людям, как он. В военное время — трибунал и смерть! Но мы цивилизованные люди.
Слово «предатель» эхом прокатилось по залу. Каменев специально сделал паузу, позволив ему прозвучать в полной мере.
Я анализировал, как воспринимают речь обвинителя земельные аристократы. Пока они холодно реагировали на эти слова.
Шереметев прищурился, изучая Каменева так же внимательно, как до этого изучал меня. Багратион откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди, — поза человека, готового выслушать обе стороны. Нессельроде продолжал делать пометки.
— А теперь, — повернулся ко мне Каменев с победоносной улыбкой, — граф, ответьте, нападали ли вы на имперских людей на вашей территории?
Первый удар — прямой, без затей. Каменев играл на публику, выставляя меня в роли агрессора.
— Когда они мешали мне защитить свой род, — начал я спокойно, не поддаваясь на провокацию.
— Простите! — улыбнулся офицер ещё шире, как кот, загнавший мышь в угол. — Отвечайте конкретно: да или нет.
Классический приём — запереть в рамки односложного ответа, лишить возможности объяснить обстоятельства.
— Да! — кивнул без колебаний.
В зале раздался шорох, присяжные переглянулись. Каменев торжествующе кивнул — первая кровь его.
— Хорошо, — он стал довольным.
Я пробежался глазами по тексту. Знакомые формулировки, печати, подписи, всё правильно, всё официально.
— Да, — согласился.
— В нём чётко указано, что вы обязаны допускать людей до жилы, обеспечивать их безопасность, — вернул бумагу на свой стол майор. — Но мало кто знает, что ваши условия были… скажем так, весьма дерзкие. Повышенный процент от добычи, плата за аренду земли, плата за охрану.
Теперь игра переходит в другую фазу. Каменев бил по самому болезненному месту — зависти присяжных.
Я глянул на военных земельных аристократов. Они поджали губы и разозлились. Ожидаемо… Мои условия намного выгоднее, чем у остальных. Зависть — это то, что можно использовать, но она же способна и погубить.
Шереметев нахмурился, его шрам побелел на покрасневшем лице. Багратион сжал кулаки так, что костяшки хрустнули.