– Значит, не будешь сознаваться в убийстве Берестова?
– Не в чем сознаваться.
– Что ж, иного я не ожидал, – с каким-то непонятным торжеством просиял кум.
– И что с того?
– А то, что с тобой очень серьезные люди хотят поговорить.
– Кто конкретно?
– А тебя сейчас к ним отведут. Сам все и узнаешь.
Спартак уже знал о существовании камеры, которую здесь называли «Накичевань». Видно, кого-то привлекла комбинация слов «кича» и «Нахичевань». В этой камере сидел настоящий вор в законе, Сева Таежный. Именно из этой камеры Спартак ждал весточки.
И, похоже, начальник оперчасти отправил его на встречу с вором. Во всяком случае, конвоир повел его во второй тюремный блок, в то время как его камера находилась в первом.
Немолод уже Яков Александрович, семья, двое детей, дочь в институт поступает, сын, оболтус, в седьмом классе учится.
Глава 16
Зуб разнылся с утра, после горячего кофе. Так иногда случалось, и подполковник Силантьев был почти уверен, что боль скоро стихнет. Но нет, к обеду она стала еще сильней, а к вечеру переросла в настоящий кошмар. Ни водка, ни сигареты не помогали.
– К врачу тебе надо, Валера, а то ночью спать не сможешь, – покачал головой майор Гуртов, усаживаясь за стол.
– Да поздно уже. Завтра с утра пойду. Черт, надо же! – Валерий Дмитриевич пальцами помассировал щеку, но боль не унималась. – Что там с Никоновым?
– Сделал все, как ты сказал...
Когда-то Яков Александрович был начальником Валерия Дмитриевича, под его чутким руководством Силантьев набирался опыта, постепенно матерел. А восемь лет назад у Гуртова возникли серьезные проблемы из-за одного заключенного, который вдруг оказался родственником большого начальника.
Недоглядел Гуртов, недоработал. Даже уволить хотели – такой разгорелся скандал. Но его всего лишь понизили в должности, а Силантьев занял его место. Через шесть лет сам он пошел на повышение, а Гуртова вернул на прежнюю должность. Жаль мужика, мог бы начальником изолятора стать, если бы не досадная случайность.