– Кто «я»?
– Рита.
– И все, больше никого?
– Никого.
– А я?
– Э-э...
В дверь вдруг постучали, и в глазах Риты на мгновение вспыхнула надежда. Но Фурман знал, кто ломится в дом, и приказал:
– Открой!
Девушка надеялась на подмогу, а увидела Горемыку и Косого.
– Ух ты! Уже? – глянув на притихшего Трюфеля, спросил Горемыка.
– У-тю-тю-тю! – показал девушке козу Косой.
От одного только их вида у нормального человека могла начаться икота, а у Риты даже волосы зашевелились на голове.
Моток зашел в холл из кухни, в точности повторяя путь Фурмана.
Он откинул стволы обреза, забил в пустой ствол патрон, вернул все на место и взвел курки.
– Добей!
Моток, соглашаясь, кивнул, но обрез не взял. Вышел в комнату, вернулся с большой пуховой подушкой в руке, бросил ее на голову Трюфелю и только тогда забрал у Фурмана оружие. Приставив стволы к голове жертвы, он без содрогания нажал на спусковой крючок.
Подушка оказалась отличным глушителем – выстрел прозвучал совсем негромко.
– Соседи вокруг, могли услышать, – будто оправдываясь, сказал Моток.
– В натуре, – озадаченно почесал затылок Фурман, глядя, как из-под лопнувшей головы Трюфеля расползается лужа крови."
"– Я там смотрел, ну, когда сюда лез, окна в соседнем доме не зажглись, – продолжал Моток. – Ты стрелял, но, похоже, никто ничего... Может, я еще пойду гляну, что там да как, а?
Вернув Фурману обрез, он шагнул к лестнице на второй этаж, шлепнув по пути Риту по мягкому месту. Девушка скривилась от омерзения, но не взвизгнула. Похоже, она уже поняла, что никуда ей от судьбы не деться.
Моток поднялся на второй этаж, а Фурман кивком головы показал Рите, чтобы она прошла в гостиную, где только что безобразничала с Трюфелем. Там просторно, и стол накрыт – шампанское, виски, разносолы. Окна выходили в огород, и соседям не видно, что происходит в доме. Но на всякий случай он велел Горемыке зашторить окно. Тот беспрекословно подчинился. Хоть и Моток добил Трюфеля, но завалил его все-таки Фурман.