На крыльях

Но лучше бы она этого не делала, потому что теперь в разговор вмешался обнимающий Катю Кей:

– Боится гнева родительского, – сказал он смиренно. – Примерный сынок. Кем ты там работаешь в Германии? Ведущим инженером? – явно издевался Антон, хотя голос его при этом был елейным.

– Неужели твои родители верят, что ты инженер? – весело поинтересовалась Нинка. – Ты же тупой. Слепа родительская любовь, воистину.

– Достали! Заткнитесь! – рявкнул ударник.

Кей внял его совету – они с Катей целовались, не замечая, как мрачно посматривает в зеркало заднего вида Нина.

– Хотите, я вас в мотель завезу? – спросила она наконец.

– Отстань, – покраснела Катя, стараясь не показать, как сбилось у нее дыхание. Ее пальцы сжимали пальцы Антона, а тот голодными глазами смотрел на нее. И если раньше Келла бы веселился, глядя на парочку сзади, то теперь ему было не до смеха. С одной стороны, он хотел проделать нечто похожее со своей строптивой Королевой – слишком уж истосковался по женским ласкам, с другой – не хотел выглядеть так же глупо.

Любовь он воспринимал как болезнь, наваждение.

Спустя час они доехали до дома Тропинина. Вместе с ним автомобиль покинула и Катя – эти двое не хотели ни на минуту расставаться, зная точно, что время – сокровище, которым не стоит разбрасываться.

А Нина рванула в район, в котором располагался дом Келлы.

– Помнишь, что завтра твои родители встречаются с моими? – спросила она.

– Такое не забудешь, – недовольно отвечал Келла, который совершенно не хотел, чтобы его родственники встречались с Журавлями.

Но избежать этого было нельзя. – И помни, что если ты или твой отец ляпните что-нибудь лишнее… – Он замолчал предостерегающе. Родители не должны были знать, чем он занимается на самом деле. Он даже специально для этого и перекрасился, чтобы выглядеть пристойно. И заранее снял пирсинг.

– Не ной, – весело отозвалась Нина. – Все будет гладко, как твой мозг."

"– Журавль, а вот все-таки жаль, что ты не мужик. Я бы тебе всю морду разнес, – миролюбиво сказал Келла.

– Если бы я была мужиком, милорылый, ты бы был уже не жилец.

И они вновь стали перепираться, но как-то уже лениво, на автомате.

Уже перед тем, как выйти из автомобиля, Келла вдруг спросил тоном невинной, но крайне глумливой овечки:

– Кстати, а где поцелуй? Оставишь хоть след?

– А ноги тебе не облобызать? – ворчливо осведомилась девушка. – Ну ладно, так и быть. Подставляй щеку. Плюну, разотрешь – хороший след будет.