Дополнительную остроту ощущениям придавал тот факт, что родственники Нины были дома.
– Никто же не услышит? – спросила тихо девушка, а Келла, помотав головой, вновь стал ее целовать, опираясь на руки. На лбу выступили капли пота, по позвоночнику проносились волны жара, и мышцы были напряжены так, что казались стальными – Нина чувствовала их под своими пальцами. Сейчас Келле было все равно – даже если и услышат и начнут долбиться в комнату, он не откроет им дверь. Потому что сейчас есть только он и она. И стук их сердец.
И пошли они все к черту.
Только когда за окном стало светать и на востоке слабо заалело небо, они оторвались друг от друга. Лежали рядом – плечо к плечу – и смотрели на потолок. Ей хотелось воды, ему – курить, а им обоим – спать.
– Уходи, – обессиленно шепнула Нина. Ей совершено не хотелось, чтобы родители застали их вместе. Тогда отцу придется действительно вызывать «скорую».
– Подожди, Королева, – отвечал Келла, глаза которого закрывались. – Скоро уйду.
Они сами не поняли, как заснули, наслаждаясь теплом друг друга. Ночь для обоих была жаркой, несмотря на то, что за окном дул прохладный ветер и накрапывал дождь.
Разбудил их стук в дверь примерно в девятом часу.
– Дочь! – громыхал Виктор Андреевич. – Ты почему не на учебе? Совсем со своей свадьбой обалдела?! Немедленно просыпайся!
Он громко стучал в дверь – в отличие от Софьи Павловны, которая тихим стуком дочь разбудить не смогла.
Нина нехотя разлепила глаза, чувствуя себя так, будто вчера весь день была в тренажерном зале.
– Что? – не сразу понял парень, что происходит.
– Папа, – прошептала в панике девушка, хватая с пола ночную рубашку и натягивая на себя задом наперед.
Келла выругался. Не так он себе представлял утро пробуждения с любимой девушкой.
– Я сейчас сам дверь открою! – пригрозил за стеной Виктор Андреевич. В замке что-то зашебуршало – видимо, Журавль-старший вновь использовал свой излюбленный метод с ножом.
Понимая, что Келла не успевает спрятаться, Нинка одним движением зашвырнула под кровать его вещи и велела парню с головой укрыться одеялом – благо, что оно было пуховым и широким. Тот как котенок свернулся около ее ног, трясясь от душившего его смеха.
Когда обеспокоенный Ниночкин папа ворвался в комнату, Нина сделала вид, что только проснулась.
– Что такое, папочка? – спросила она хриплым – словно спросонья – голосом.