Дядя Витя же сверлил зятя подозрительным взглядом, явно не веря в искренность намерений того, кто посмел сегодня орать под окнами их дома и выложить имя его дочери пивными бутылками.
– Я люблю тебя, – громко и четко сказал Келла, закончив выступление и прижав кулак к левой стороне сердца. Выглядело это мило и искренне."
"Нинке, наверное, чуть плохо не стало, однако она нашла в себе силы и под громовой голос ведущего вышла на сцену к жениху, где их заставили танцевать. На этот раз вел Келла, твердо держа руку Нины в своей.
– Что-то Виктор не рад, – сказал Томас, заметив хмурого Ниночкиного папу, опрокинувшего (видимо, с горя) стопку горячительного напитка.
– Интересно, почему? – съязвил Леша.
– Почему? – не понял папа. Нелли рассмеялась. Под шумок она пила шампанское.
– А, – махнул рукой дядя. – Тебе не понять.
– Почему это мне не понять? – возмутился Томас.
– Просто тебе все равно, за кого твои дочери выйдут замуж, – сказала я. – А дядя Витя переживает, знаешь ли. Ему Ниночку жалко.
– Странно, – недоуменно посмотрел на него Томас. – Жалеть дочь в день собственной свадьбы – крайне глупо. Надо радоваться! Пойду-ка к Виктору, развеселю его.
Виктор Андреевич развеселился, конечно, не особо сильно, но злобно пялиться на Келлу перестал.
Музыканты «На краю», которые были объявлены как друзья жениха, исполнили несколько каверов – любимых песен родителей жениха, а в конце я чуть не поперхнулась от удивления.
– Вы свободны, Катрина? – вдруг раздался голос рядом со мной, и на плечи легли знакомые руки.
– Почему вы спрашиваете? – спросила я и с любовью посмотрела на него, закинув голову вверх.
– Хочу пригласить вас на танец, – он подал мне руку, и я вложила свои пальцы в его ладонь.
Все то время, пока мы танцевали под спокойную неторопливую музыку, мне казалось, что за мной кто-то пристально наблюдает. Но кто, я понять не могла.