Думаешь, Ева была бы рада, что ты снова как амеба? Думаешь, она бы хотела, чтобы ты мстил?
— Ева? Евы нет! – поднимаюсь. – Нет ее, понимаешь! Потому что эта дура поверила суке! А сука ее убила! И сына моего убила! И не лезь ко мне со своим позитивом! Клоун! Потому что нет в этом нихера позитивного! Веселого! Дерьмо это, понимаешь?! Дерьмо!
— Слушай, мне жаль… Правда, но жизнь продолжается.
— Скажешь мне об этом через три года, а не через три дня. Теперь свали на хуй. И сестре моей скажи, чтобы не приходила.
— Тебе сказали…
— Да уж, мне сказали, что это она сдала Рашиду, где Ева. А ты сказал ей.
— Я не специально…
— Когда трахаешься, рот на замке держать надо. Особенно с моей сестрой.
— Да подслушала она.
— Все. Закончим. Уйди, Кир. Реально тошно ото всех. И от себя тошно.
— Харитон, ну ты ведь даже не знал их толком…
Это стыло последней каплей. Я, несмотря на жгучую, уже даже привычную боль, буквально сорвался с кровати, чтобы кулак вбил наконец этому придурку истину.
— Они моя семья! Моя, блять, семья! А я убил их! Убил, как ты не поймешь! И другой у меня не будет! Никогда не будет!
Кирилл ушел, а я свалился с ног, потом еще пол дня слушал причитания врача, что я отстрочил свое выздоровление.
Сестра все равно приходит. Все равно ноет, мол, не думала, что сложится все так, а я не сдерживаюсь. Набрасываюсь и прижимаю к стене.
— Я даже не знаю, как ты, тварь, связана с этим уродом, но жива еще только потому, что моя сестра.
— И все только из-за шлюхи, с которой провел две недели?! Ради нее ты готов отказаться от родного человека?
Я буквально вбиваю ее затылком в стену, уже не чувствуя боли собственных ног и ребер.
— Родные люди не предают друг друга. Родные люди стоят друг за друга горой.
— Харитон. — Вот теперь она реально пугается. — Ты не все знаешь. У меня не было выбора. Правда. У меня давно нет выбора… Я скажу тебе, если ты выслушаешь.
— Нет, Вероника. Теперь твои проблемы — это твои проблемы. Теперь твоя жизнь и твои долги меня не касаются. Все, — отталкиваю ее к двери и хватаюсь за стену.