Воспоминания накатывают разом, но я стою, дышу, привалившись, к стене, пытаясь справиться с вспышками взрыва, с оглушающим грохотом, с криком Кирилла.
Только спустя минуту, когда звон в ушах стихает, я открываю глаза и двигаюсь в сторону черной копоти, которая так и осталась на стенах и брусчатке. Очевидно, ребята специально не закрашивают это место. Обломки машины давно забрали, но следы расплавленных шин все еще здесь. Как и запах горелого. Хотя прошло уже так много времени.
Я медленно шагаю по черной копоти, проводя пальцами по грязному кирпичу, замечая, что остаются еле заметные линии.
Ева мастер убегать и скрываться, но без помощи она бы вряд ли справилась.
Шагаю туда-сюда, зачем-то слушая стук своих шагов. И замечаю, что они разные. Торможу именно тогда, когда звук отдает металлическим. Хмурюсь и смотрю вниз. С первого взгляда разницы нет на всей территории брусчатки, но я присаживаюсь на корточки и провожу ладонью, замечая прореху в камне.
Шумно выдыхаю, чувствуя, как облегчение, словно водой, окатывает меня после тяжелого дня. Груз с души спадает, а плечи сами собой расправляются. Я почти досконально могу представить себе, как все происходило, Руки сами собой тянутся к щекам, сбивая пару непрошенных капель. Я подцепляю люк, отодвигаю его в сторону и спускаюсь, тут же закрываю за собой.
Глава 24. Ева
— Знаешь, мам, — кидает Данила виноградину себе в рот. – А здесь не так уж и плохо. Тепло. Купаться можно. И комната у нас большая.
Он обнимает меня сзади, мешая готовить. Впрочем, пару минут я могу с ним поговорить, хотя после его истерики и заявления до сих пор ком в горле. Поворачиваюсь и обнимаю его как можно крепче, вкладывая всю свою любовь.
— Простишь меня?
— Не извиняйся, милый. Это я виновата, что тебя дергали туда-сюда, но теперь все закончено.
— Они все думают…
— Тише, милый.