— Все собрались, чтобы спросить… А зачем ты предложил Каре развод, а теперь с мордой постной сидишь? Что? Знаю я… Ты предложил!
— Да я думал, что она откажется! — взревел, роняя голову, только бы не видеть их взглядов. — Думал, струсит и первая откажется…
— Она тебе что – щенок, которого во двор вышвыривают, чтобы воспитать? — Каратик кинул в меня зажигалкой. — Ты шибанулся, Куталадзе? Совсем с головой плохо? Сколько ты ей времени выделил, чтобы перебеситься и обратно под твоё уютное крылышко залететь? Три недели, я правильно понимаю? В городе не отсвечивал, Дубай, Сочи… А сейчас с горя сидишь и водяру жрёшь, потому что птичка всё же вынырнула в открытую дверцу клетки.
— Ну? А ты что скажешь? — обернулся к Вьюнику. — Давай, Вадь, не сдерживайся. Вы же клуб правдорубов?
— Да поздно уже, Левон. Всё, что можно, вы уже сделали. Теперь твой ход, — Вадим дернул плечом и опрокинул рюмку. — Бери себя в руки и разберись с сестрой.
— За ней следят, посмотрим, куда приведёт клубочек, — сколько бы я не растирал лицо ладонями, сколько бы не жрал, в голове пульсировала правда, сказанная друзьями.
Горло давило, воздух ядовитым стал, отравляющим. Вскочил, желая только сбежать отсюда! Отдернул занавески ВИП-зоны и тут же столкнулся с лучшей подругой моей жены.
Вот это удача… Хмель как рукой сняло! По телу легкая дрожь пробежала, в голове почти созрел план.
— Светик! Детка, — сжал её запястье и дернул на себя, усаживая на диван. — Ты откуда тут?
— Куталадзе, руки убери! — шипела она, размахивала руками, била больно, всерьез, не для эпичности женской истерики. А со всей дури, от души и с такой злостью, что, чтобы сдержать эту львицу, пришлось усилить хват.
— Левон Георгиевич, у вас всё хорошо? — охрана окружила наш стол, растерянно переглядывалась, не зная, на чью встать сторону.
— Спасибо, у нас всё под контролем, — Каратик подмигнул бугаям и задёрнул плотные занавески, отделяя ВИП-зону от беснующейся толпы.
— Светланка, а подруга твоя где? Тоже рядом? Секиру точит? — игнорировал звуки, шум, для меня вдруг все сомкнулось на взгляде Липатовой, что полыхал яростью ярче костра.