Скорее всего, она в любом случае попытается, но любой суд будет на твоей стороне.
— Замолчи! — я закрываю уши ладонями, но Гарик резко отрывает их, прижимая к моим бокам.
— Маша, хватит! Посмотри на меня!
Я мотаю головой, но в конце концов он фиксирует мое лицо в стальной хватке своей пятерни и заставляет открыть глаза.
Мой Гарик.
Такой красивый даже сейчас.
Особенно сейчас, когда бледные щеки и острые скулы делают его самым красивым графом Дракулой из всех, которых снял Голливуд.
— Прости, — он переходит на шепот, — но чуда не будет.
— Я тебя… ненавижу… — как собака вою я, взахлеб глотая слезы.
— А я тебя люблю, Маш, — тоже еле слышно, одними губами, отвечает мой родной муж. — И жалею только о том, что потратил эти три года на иллюзии вместо того, чтобы жить настоящим. С тобой.
— Ненавижу тебя, ненавижу… — Мои руки обхватываю его за плечи. — Чтоб ты провалился…
Глава 75
В Париж мы прилетаем поздно вечером, и я вижу город лишь мельком, из окна такси.
А в гостинице проваливаемся в он буквально без задних ног — пришлось очень побегать последние пару дней, чтобы привести в порядок дела, оформить билеты, визы (как Гарику это удалось — останется загадкой всей моей жизни) и доверенности. У Гарика идея как следует оторваться — погулять по Парижу, сходить в Лувр, посмотреть Версаль, недельку провести на Лазурном брегу, потом погулять в долине Монблан.
Кажется, он собирается сделать что-то невероятное, и у меня нет желания находить аргументы против.
Утром, с первыми лучами солнца, пока муж еще спит, я выбираюсь из постели, кутаюсь в покрывало и на цыпочках иду к зашторенному льняными занавесками окну.
Гостиницу тоже выбрал Гарик и о том, что это — пентхаус, я узнала только вчера, когда администратор провел нас до лифта и воспользовался своим ключом, чтобы поднять нас на самый верхний, изолированный от остальных, этаж.
Если бы я не была такой уставшей и вымотанной, то тут же бросилась бы изучать буквально каждый угол, но нас с Гариком хватило только на совместный душ.
Я потихоньку оглядываюсь на мирно спящего мужа, и осторожно отвожу занавеску в сторону, боясь потревожить его случайным лучом солнца.
Но даже догадываясь, что вид может превзойти все мои ожидания, не могу сдержать громкий восторженный вздох.
Город передо мной — как на ладони.
Эйфелева башня, до которой как будто ничего не стоит дотянуться, просто высунув руку за окно.