Так что она еще тут, — отвечает он и тут же нервно добавляет, — мы не общаемся! Совершенно! Что бы она ни сказала, не верь ей! Даже мельком…
— Она мне угрожала, Леш, — перебиваю его эмоциональное словоизлияние, — сказала, чтобы я по ночам одна не ходила, а то мало ли что может случиться.
Снова молчание в трубке.
— Леша!
— Это уже перебор, — выдает Березин после затянувшейся паузы
— По-твоему, я вру?
— Я этого не говорил.
— В чем тогда перебор?
— Мне кажется, вот здесь ты точно что-то не так поняла. — уже увереннее подхватывает он, — я понимаю, что виноват перед тобой.
— Защищаешь? — горько усмехаюсь.
— Что? Нет! Погоди, Кир! — пугается, что сброшу разговор, — Кто в своем уме будет угрожать другому человеку? Это же преступление.
Бедняга не в курсе, что его непогрешимая Марина уже перешла черту и организовала поджог.
— Я не защищаю ее. Просто говорю, что она не бандюган какой-нибудь. Твое право злиться, но не надо впадать в крайности.
— А какая она? Добрая, ласковая, отзывчивая? Смотрит большими влюбленными глазами и, когда надо, хвалит?
— Кира, пожалуйста, не надо. Я просто пытаюсь найти логичное объяснение.
Что ж, пусть ищет. Можно было бы облегчить ему поиски, сказать про запись нашего разговора, про прораба, который вышвырнул Прокину на улицу, про поджог. Но я ничего не говорю. Мне не хочется. Потому что даже в такой ситуации он не спросил, в порядке ли я, не нужна ли мне помощь.
Вместо этого надсадно скрипит мозгами, пытаясь найти какое-то объяснение.
— Ладно. Ты прав, ерунда все это.
— Вот именно, — слышу в его голосе облегчение, — Но я с ней поговорю. Скажу, чтобы не смела больше к тебе приближаться.
— Спасибо. Ты лучший.
Я не знаю, уловил ли он сарказм в моей последней фразе. Скорее всего нет.
Откладываю телефон, стучу пальчиками по столу, отбивая надрывный ритм порванной аорты. В голове звенят отголоски его слов, в груди больно.
Подруга приезжает даже не в семь, а на час раньше.
— А вот и я! — торжественно сообщает, вваливаясь в мой кабинет, — и меня преследует какой-то здоровенный маньяк.
За ее спиной маячит прораб. Бдит, чтобы меня снова не обидели. Давясь от смеха, киваю ему:
— Это свои. Родные.