Я хочу твоего мужа

Смешно, но эти потные, пыльные мужики в комбинезонах, с большими инструментами стали моим спасением.

В обед все затихает. Они греют в микроволновке контейнеры с едой, я перебиваюсь кофе и плюшками из соседней кондитерской. Аппетита почти нет, а потом он и вовсе пропадает, потому что приезжает курьер с огромным букетом кремовых роз.

— Вы Кира Березина? — бодро спрашивает он.

— Ну, допустим.

— Это вам! Распишитесь.

Я ставлю закорючку в бланке и забираю веник. Он такой тяжелый и колючий, что моментально вызывает отторжение.

А уж когда нахожу среди бутонов открытку с подписью «любимой жене» и вовсе передергивает.

С кривым лицом прохожу мимо тактично притихших рабочих и возвращаюсь к себе в кабинет. Мне не хочется искать вазу, чтобы поставить букет, я бы лучше выбросила его, потому что каждый цветок воспринимается как свидетельство чужой лжи.

Я точно невменяемая. Но у меня нет внутреннего резерва, чтобы насильно переключить себя на положительную волну. Слишком рано и слишком больно.

От угрюмого созерцания цветов меня отвлекает деликатный стук в дверь:

— Хозяйка, — на пороге прораб, — я тут это…

Мнется, смотрит на небрежно брошенный букет. Потом прокашливается и продолжает:

— Вы же их выбросить хотите?

— Так заметно? — криво усмехаюсь и отворачиваюсь.

— Заметно. Когда женщина рада цветам — у нее глаза блестят, и улыбка появляется, как у маленькой девочки.

— Вы чего-то хотели?

— Я подумал…если они вам не нужны…Могу я их забрать?"

"Я не спрашиваю зачем они ему, и кого он хочет порадовать, просто передаю букет в его руки, и чувствую при этом облегчение.

Правда длится оно не долго, потому что вечером, когда рабочие выходят из кафе, навстречу им попадается Леша. Надо видеть, как вытягивается его лицо, когда он узнает этот веник. Смотрит на него, потом на меня, и в глазах такая искренняя растерянность, что мне почти смешно. Почти.

Безразлично жму плечами и ухожу в кабинет, прекрасно зная, что муж пойдет следом.

* * *Так и есть.

Слышу его шаги за спиной и морщусь. Нарыв на душе хоть и прорвался, но еще неизвестно, сколько будет болеть сама рана, затянется ли она или все-таки сожрет мои чувства полностью. Она и так уже всасывает то, что у нас осталось.

Несмотря на давление в подреберье, чувствую апатию. Будто эмоции скрутили на минимум. Не злюсь — потому что жалко натянутого спокойствия, которое кое-как удалось обрести, не ревную — мне реально насрать, пусть что хочет, то и делает.