Он не мог понять, что ему делать в этих новых обстоятельствах, в стремительно меняющихся декорациях…
Казалось, все, кто был рядом, вдруг внезапно пошли новой, незнакомой ему дорогой, а он все стоял на месте и оглядывался по сторонам, пытаясь отыскать хоть какие-то знакомые детали, какие-то маячки в этой пугающей неизвестности…
Он был вынужден признать: он сломался. И кто бы мог подумать, что решительный, последний удар нанесет ему его же собственная мать?
Та, что утверждала, что только ради него одного жила.
И что в итоге? Теперь у нее была своя собственная, как она выразилась, жизнь. А он остался где-то на обочине: всеми брошенный, забытый, потерянный и потерявший…
Потерявший жену, которую не просто любил – с которой буквально сросся всеми жилами и костями. Потерявший сына – или, по крайней мере, возможность быть с ним изо дня в день, как раньше.
Но у «всегда» тоже оказался свой срок. И своя цена – какой-то левый мужик! Как могла она непонятно из-за кого предать его, предать память об отце?
Он совсем не помнил папу. Зато помнил, насколько свято всегда было для матери его имя.
И вот теперь – один… Совсем один. Непонимающий, куда идти и что делать…
Конечно, можно было поехать к Оле. Но после потрясения, вызванного поступком матери, он чувствовал – ему просто не выдержать, если жена будет с ним холодна. Если она не найдет или не захочет найти на него ни времени, ни сил.
И потому Глеб сделал то единственное, на что был сейчас вообще способен…
Он направился прямиком в бар.
* * *Неоновые огни одной из центральных улиц, на которой сосредоточились все злачные заведения города, ударили по глазам, заставив невольно прищуриться.