Я тебе изменяю

– Глеб, ты не думаешь, что тебе уже достаточно? – спросила она озабоченно и он тут же отрицательно, даже яростно, замотал головой.

– Неееет, я только начал!

Ее наманикюренные коготки задумчиво постучали по гладкой стеклянной стойке.

– А может, продолжим в другом месте? – вдруг предложила Божена.

Он был не против. Какая разница, где заниматься убийством собственного разума?..

Но разница, как выяснилось, была…

Это он понял на следующее утро.

Когда проснулся в незнакомой квартире, чужой постели…

И, к своему ужасу, конечно, не один.

– Как же ты меня… умотаааал,– простонала Божена, которая, очевидно, ждала его пробуждения.

Подперев рукой голову, лежала на боку, при этом кокетливо приспустила с плеча пеньюар, который больше открывал, чем прятал.

Ланского затошнило. К горлу подкатил спазм, и совсем не горячительные напитки, принятые накануне, были тому виной. Захотелось встретиться с белым другом прямо сейчас, потому что было тошно от самого себя.

– Надеюсь, умотал тем, что тебе пришлось тащить до своей квартиры мое полумертвое тело?

Слова царапали глотку, а голова готова была разорваться от боли.

Однако Глеб стоически сел на постели и, найдя взглядом диван, на который его собутыльница вполне могла сгрузить его вчера (хотя, эта картина никак не вязалась с хрупкой фигуркой Божены), поморщился. Тот был не расстелен. Хотя, смысла игнорировать тот факт, что очнулся он в кровати не с женой, а с чужой женщиной, не было никакого, Ланской все равно цеплялся хотя бы за крохотную надежду на то, что у них с Боженой ничего не произошло.

– Ну, это глупости, – махнула она рукой. – Таксист помог.

Вспорхнув с постели и не забыв при этом придержать полы халатика так, чтобы Глебу было как можно дольше видны ее обнаженные бедра, Божена потянулась всем телом и пожурила Ланского:

– Во время того, как мы вчера с тобой… ну, понимаешь, о чем я… ты называл меня Олей. Пару раз. Но я тебя за это прощаю.

Она вышла из спальни, сказав что-то про завтрак, а Ланской упал обратно на подушку и простонал.

Он не помнил ничего из того, что предшествовало этому утру. Более-менее четкая картинка перестала существовать в памяти ровно с того момента, когда Глеб решил, что они переместятся в другой бар. На этом все. Как они добирались не до бара, а до дома Божены, а уж тем более, что вытворяли в постели после – превратилось даже не в размытое нечто, а в пустоту.

Нет, он не мог забраться по пьяни на Божену.