Утром курьер принёс мне подписанные документы. А в офисе Света развела руками, сообщив, что из отдела кадров сообщили, что она уволилась. И я её больше не искал. Иногда нутро выворачивало так, что хоть волосы рви. Не думал, что любовь может приносить такую боль. Что способна превратить камень в груди в ошмётки.
Эпилог 1
– Рома, пожалуйста, приезжай! – услышал я сдавленный голос Снежинки.
– Яна, что случилось, где ты? – тревога трепыхнулась в груди.
– В больнице, Ром. Я рожаю.
Оторопь сморгнуть получилось лишь через пару секунд.
– Снежинка, давай яснее.
– Лёша. Я за него переживаю, Ром. Он там в коридоре сейчас всех поубивает. А я занята тут немного, понимаешь? – в трубке слышен сдавленный стон.
– Скоро буду, Снежинка, адрес скажи. И это… блин, держись там.
Не знаю, что сказать. Она же рожает. То есть, из одного человека скоро получится два. Наверное, мужской природный кретинизм, который включается при попытке это представить – это такая природная защитная реакция нашей психики. Только как тогда справляются мужчины-гинекологи?
Должанов, ты дебил.
Лекс похож был на льва в клетке. Только что не рычит. Хотя, если видеть его бешеный взгляд, то и рыка не надо.
– Ромыч! – он подлетел ко мне и пожал руку так, что мне, кажется, придётся учиться писать левой. – Она там это… кричит!
– Лекс, она рожает. Успокойся.
Что делает человек, когда ему говорят успокоиться? Точно не успокаивается.
– Алексей Викторович, может чаю? – медсестра принесла кружку и посмотрела внимательно.
– На хрен чай.
– Шевцов, взял и выпил, кому говорят!
И тут уже шарахает по башке меня. Вот чей голос я точно не ожидал услышать.
Аня подошла к медсестре и забрала у неё кружку.
– Пей, сказала.
– Не буду. Отвали, Ирландо.
Но Аня так просто не сдалась. Она подняла бровь и сердито посмотрела на Шевцова.
– Лёша, ты понимаешь, что делаешь только хуже? Прекрати этот детский сад и угомонись. И выпей уже чёртов чай.
Лекс зло выхватил кружку и в несколько глотков выпил содержимое.
– Так-то лучше, – кивнула Аня, а потом повернулась ко мне. – Привет, Рома.
А я завис на ней. Ведь жил эти четыре месяца как робот. После того, как перестал пить. Долбанный день сурка. Работа – дом, дом – работа. И тут вот тебе, Должанов, чтобы не расслаблялся.