— Спасибо, — говорит Данил кратко.
— Не за что, — добродушно улыбаюсь я.
Минуту мы молчим. Я ем кусочек торта, Мирослава уделывается в креме от пирожного. Данил цедит кофе.
— Какие планы на завтра? — спрашивает Миронов.
— О, завтра у меня плотный день, — отвечаю я, — а в среду займусь Мириным полисом. Проверю, какие еще документы нужно переделать... Наверное, стоит позвонить в поликлинику. Да и в садик тоже. Человеку еще и трех нет, а уже столько бумаг!
— Если помощь будет нужна, говори.
— Спасибо. Посмотрю, сколько займет времени.
Лезу в сумочку, достаю конверт, а оттуда несколько снимков.
— Вот это с узи. Может, это уже неважно. Но вдруг."
"Данил берет, смотрит.
— Здесь ей двенадцать недель. Вот тут двадцать одна. Видишь, носик какой... уже понятно всё.
Данил вновь улыбается, и я смелею. Набираю в грудь побольше воздуха и достаю из сумки еще одну заготовленную заранее стопочку.
— Это фотография из роддома. Мирусе тут меньше получаса. Она такая была смешная! Но уже звездочка. Видишь, какие ресницы длинные. Все удивлялись. А ногти! Ой, это отдельная история. — Понимаю, что меня не остановить. Обычно стараюсь сдерживаться и поменьше трещать о дочке. Это для меня она самая прекрасная, а другие люди предпочитают своих детей. Но Данил слушает, и я врубаю пятую передачу: — Я попросила ножницы, но медсестра сказала, что в роддоме они запрещены.
Данил рассматривает фотографии, их пятнадцать. По одной с каждого месяца до года, плюс с узи и из роддома. Я не стала брать все, иначе мы бы тут сидели до февраля. Выбрала самые любимые.
— Стильно ты ее одеваешь, — хвалит Данил.
— Да! Спасибо, что заметил. Мы с Варей из-за этого чуть не подрались. Она же нашила всего Егору. Ну и кое-что мы купили, кое-что я подарила. А Мира мало того что младше, так еще и мельче. И получается, что ей можно вообще ничего не покупать. А мне так обидно было, что все вещи ношеные. Еще и мальчиковые.