— Как же нет, если все так говорят?
— Люб! И вообще — откуда такие сведения, что он в отъезде? Объявление на Спасских воротах висит?
— Нет. Просто…
Мнется, чем доказывает, что на самом деле не все так просто…
— В общем, вернулась я в ФСО.
— Чегой-то?
— Попросили меня настойчиво очень. Вот и вернулась. Ладно об этом мы с тобой потом… Так пойдешь на прием-то с нами?
— Нет. Мне Даньку не с кем оставить.
— Подбросишь его Арине. Я уже звонила. Она ничего не имеет против.
— Зато я имею…
— Короче говоря, мы заедем за тобой в шесть.
— Люб!!!
Но в трубке уже слышны гудки. А после, сколько я не набираю своей неугомонной подруге, она трубку упорно не берет. Зараза! И ведь главное, что пойти мне на этот прием чертовски хочется. И фантазии-то все одна к одной: я вся из себя волшебная — в платье до полу и со сложной прической на голове, меня видит господин Тургенев и сраженный наповал бросается к моим ногам… Дура! Какая же я все-таки дура…
Звоню Арине. Принимаюсь извиняться за Любку, но она только смеется.
Четвертого ноября среди дня отвожу Даньку Арине. В первый раз расстаюсь со своим малышом. Как он будет без меня?.. Возвращаюсь к себе. Еще надо успеть сбегать в парикмахерскую, а потом нарядиться.
Открываю… И обнаруживаю за дверью не свою любимую подругу и Сенцова, а совершенно шикарного Севу Гарлицкого. Судя по тому, что он в смокинге и с цветком в петлице, вряд ли зашел просто потому, что случайно ехал мимо. Ну Любка! Ну коварная душа! Расстаралась. Нашла-таки мне мужика с крепким членом! Принимаюсь хохотать.
— Надь, ты просто сногсшибательна.
Напоследок оглядываю себя в зеркале. И правда очень даже ничего для 45-летней старушки. Талия уже вернулась к прежнему объему, а грудь напротив стала пышнее. Даньку ведь я все еще кормлю… Когда выходим из дома, старушки на лавочке себе просто шеи сворачивают, разглядывая нас. Теперь пересудов им на год вперед хватит.