Потому что (в этом месте подруга моя демонстративно икает) больше не может!
Тон у Любки откровенно хулиганский. Я невольно принимаюсь хохотать. Маша бесшумно скрывается за дверью. Уверена, что побежала звонить Евгению Васильевичу и стучать на меня, непутевую. И ведь есть, что ей рассказать! Посреди ночи впустила в дом совершенно пьяную бабу, которая теперь перевела все продукты в холодильнике и насильно кормит не только Ваньку, но и ЕвгенияВасильевичева шефа…
Любка увлеченная своими переживаниями, которые, несомненно, сильно отличаются от моих, тяжело вздыхает.
— Все слабаки какие-то!
— Я не слабак, — возмущенно протестует Сенцов.
— Как это не слабак? Не хотите поддержать бедную женщину в минуту душевной невзгоды.
— Хочу! Но не могу…
— Ешьте!
— Вы моей смерти хотите!
— Вы же говорили, что ничего вкуснее не ели.
— Не ел. Но все равно больше не могу.
— Ешьте!
С тяжким стоном Шурка берется за вилку и запускает ее в тарелку с новым кушаньем, которое Любка уже поставила перед ним.
— Ты, Шур, прошлый раз очень верно подметил это качество моей подруги — она может быть очень убедительной.
— В смысле? — Любка смотрит на меня подозрительно.
— Любань, ты хоть познакомилась с ним как следует прежде чем закармливать до смерти? Узнали вы друг друга или нет?
Подруга моя хмурится еще больше.
— Шу…, ну то есть Саша и есть тот самый человек, которому ты звонила, чтобы пристроить меня на работу.
Сенцов переводит дыхание, которое задерживал все это время. Любка же принимается мерить своего визави испытующим взглядом.
— Так это Вы — Дед Мороз, борода из ваты?
— Нормальная у меня борода. И все остальное тоже… не горбатое.
Любка смеется. Шурка тоже улыбается ей в ответ чуть смущенно, но с вызовом. Еще несколько неловких минут, в ходе которых подруга моя со всем присущим ей пылом благодарит «благодетеля» за совершенное им доброе дело, и смущенный до крайности Сенцов начинает прощаться. Мы все идем, чтобы проводить его до дверей.