– Пропустите его! – попросила она, и Чумаченко остановился на пороге кухни:
– Ребятки, вы бы не топтали тут. Идемте, Полина Дмитриевна, там уже опергруппа приехала, пусть работают. А вам бы домой, я отвезу.
– Пусть меня допросят сперва…
– Завтра допросят, из вас сегодня свидетель так себе. Телефон берите, и идем. Это ведь ваш на столе?
– Мой. Но там запись нашего разговора.
– Умно. Признался?
– Он меня для этого и заманил сюда. Это же квартира моей сестры… он с ней случайно познакомился, вот и пригодилось…
На пороге квартиры появился запыхавшийся прокурор, кинул взгляд на Полину и испуганным голосом спросил:
– С тобой все нормально?
– Да… это его кровь.
– Как случилось?
– Он покончил с собой. Перерезал артерию.
Полину вдруг затошнило, и она опрометью кинулась в ванную, где ее основательно вывернуло.
Подняв глаза, она встретилась со своим отражением в зеркале и сначала даже не поняла, что это она – безумное лицо в кровавых брызгах и потеках, всклокоченные волосы, ввалившиеся глаза.
– Господи… – открывая кран, пробормотала Полина и принялась смывать кровь.
– Ты что там возишься? – постучал в дверь прокурор. – Нормально все?
– Да… лицо умою, а то страшно…
– Слушай… может, тебе с психологом переговорить? Хочешь, я позвоню?
– Не надо… можно я просто домой поеду?
– Тебе одной не надо сейчас…
– Там сестра, скоро муж с работы приедет, – Полина вытерла лицо полотенцем и вышла из ванной.
Валерий Васильевич взял ее за руку, развернул к себе и тихо сказал, глядя в глаза:
– Ты молодец.
– Ну да – он ведь себя убил, а не меня… – криво усмехнулась Полина, прикусывая нижнюю губу, которая вновь затряслась. – И он оказался прав – я не знаю, как жить, став свидетелем убийства.
– Это было самоубийство, Полина.
– А что это меняет?! Может, это мне поможет забыть, как он себе по шее скальпелем чиркнул?! – у нее снова началась истерика, и прокурор буквально силой выволок Полину на улицу, в оцепленный двор, усадил на лавку и, оглянувшись по сторонам, вдруг крепко врезал ладонью по щеке, тут же прижав голову замолчавшей от неожиданности и резкой боли Полины к форменному кителю:
– Ну-ну, все-все… все уже… все закончилось.
– У Инки каникулы не скоро…
– Ничего, я договорюсь, делов-то – второй класс… ничего, пораньше отпустят, по семейным обстоятельствам.