Старая, но ухоженная машина Чумаченко припарковалась у здания в тот момент, когда Полина спускалась с крыльца.
Забравшись на переднее сиденье, она повернулась к водителю:
– Алексей Максимович, не сердитесь, но… мне все-таки нужно, чтобы вы вкратце описали мне дело об убийствах на водочном заводе.
– Опять снова-здорово! – вздохнул бывший опер, заводя двигатель. – Я ж вам русским языком сказал…
– Я помню, – перебила Полина, – но мне почему-то кажется, что причина в этом.
– Я слышал, нашли еще труп?
– От кого? – удивилась она.
– Да какая разница… так нашли?"
"Каргополова только молча кивнула, отметив, что приказ прокурора для кого-то вовсе не препятствие, а это значит, что поползут слухи.
– И кто он? Да ладно, не мнитесь вы, Полина Дмитриевна, я ж не бабка у подъезда. Тем более что вы консультироваться хотели.
– Врач «Скорой помощи» по фамилии Митин.
Лицо Чумаченко сперва скривилось, затем пошло красными пятнами. Он вцепился в руль обеими руками так, что побелели костяшки.
– Я надеялся, что никогда больше не услышу этих фамилий, – процедил он сквозь зубы.
– Каких?
– Пострельцев, Митин, Никулин.
– Последнюю я вам не называла и даже не слышала.
– Поверьте, будет лучше, если не услышите. Правда, он давно мертв, как, собственно, и Митин, а ваш покойник, скорее всего, младший брат Митина.
– Погодите, Алексей Максимович… то есть из троих фигурантов сейчас в живых только Пострельцев, верно? – Полина лихорадочно рылась в сумке, пытаясь найти в ее недрах блокнот и ручку.
– Верно. Не понимаю только, как у него хватило смелости, наглости или черт его знает чего там еще, чтобы вернуться сюда спустя столько лет.
– А он уезжал?
– Он сбежал. Хватило бабла, чтобы обстряпать все так, будто он свидетель, хотя я практически доказал, что он убийца, и следователю неопровержимые доказательства в клювике принес! – раздувая ноздри, процедил Чумаченко.