Отмыть хотя бы надо — а то как ее такую трахать, в засохшей крови и сперме?
Забрасываю на плечо, чувствуя, как она просто обмякает, без всякого движения, хотя, у нормально спящих оно должно бы быть, а если человек забылся беспокойным сном, — так тем более, должна была услышать и очнуться.
Нет, не годится, — вспоминаю, что луна сегодня довольно яркая, а у меня, несмотря на внешнюю тишину, — полный двор охраны и парней. И камеры во дворе, которые я не один просматриваю, — Змей уже заступил на пост.
Укладываю обратно на мешки, и, стянув свою футболку, натягиваю ее на мелкую сучку.
Не хочу, чтобы ее видели обнаженной. Мне она пока принадлежит. Потом, когда отдам — тогда уже пусть и смотрят.
Снова взваливаю на плечо, потрогав горячий, мокрый лоб. Бля, совсем мне все это не нравится! Мало того, что бесит до коликов, еще и заболеть мне тут решила!
Доношу до ванной, и, прислонив к кафельной стене, откручиваю кран.
И снова понимаю, — не пойдет так. Девчонка на ногах не держится, даже несмотря на то, что глаза открыла после ледяной воды и нескольких хлопков по щекам.
Снова выматерившись, переступаю бортик ванной, как и был, прямо в штанах, придерживая девчонку, чтобы не свалилась.
И ужас, резанувший меня сильнее сегодняшних пуль, когда она таки распахнула глаза в узнавании, заставляет начать материться еще громче.
— Не надо, умоляю, — выдыхает она, явно пересиливая спазм в горле, который мешает ей говорить.
— Успокойся. Не трону сейчас. Тебе просто нужно вымыться, — даже делаю шаг назад, протягивая ей мочалку, но мелкая сучка закатывает глаза и, кажется, на этот раз реально теряет сознание. Блядь, бесчувственных девок я еще только в жизни своей не мыл!
* * *
Светлана.
Время потеряло свое течение.
Поначалу меня еще разрывали судороги и спазмы изнутри, жгло все тело.
Меня колотило и выворачивало.
Едва доползла до той самой дыры в подвале — и даже не потому, что он будет зол. Просто привычка, наверное, рефлекс, — не гадить вокруг себя, как бы плохо тебе ни было.
Спазмами, жутким сжатием горла, будто его держат в тисках, все просто вываливалось из меня.
Черт, даже воды нет, — сейчас я была бы согласна даже на ту собачью миску, о которой он говорил. На что угодно.
Губы пересохли и растрескались до боли и сухого жара.