«Пусть только скажет «нет», засужу нафиг», - размышляю, чуть прикрыв глаза. Не пускать не имеют права. Там Ира моя, сын.
- Да, пусть проходит, - кивает женщина и напряженно смотрит на коляску.
- Мы ее моем постоянно, - вступается Люся. – Нас же знаешь как Микаэлыч за стерильность гоняет.
- Проходите, - устало повторяет женщина. – В первой палате они.
Люся ввозит меня в святая святых, в детскую реанимацию, оставляя за дверью Петю Сохнова. Коляска медленно движется по широкому коридору, по обе стороны которого расположились палаты без дверей.
«Мой космонавт наверняка в таком же», - успеваю подумать, как Люся сворачивает куда-то в бок и въезжает в самую настоящую палату. Более обжитую и уютную.
«ВИП, наверное. Тесть или Петька постарались», - думаю, оглядываясь по сторонам. Первым делом смотрю на кувез, где болтает ногами и руками мой сын.
Перевожу взгляд на кресло рядом. Ира моя. Осунувшаяся, сгорбленная и печальная. Вяжет что-то. Вернее, глаза закрываются от усталости, голова падает на грудь, а в руках еще снует крючок, довязывая последние петли. Даже когда я подъезжаю ближе и делаю знак медсестре выйти, Ира не слышит. Засыпает.
Маленький клубок голубых толстых ниток катится по ноге и за малым не падает на пол.
- Степа, Степочка, - роняя крючок, охает изумленно. Бросается мне на грудь. Тычется носом в здоровое плечо. И ревет. Как маленькая плачет, будто от безысходности.
- Прости меня! – обхватываю ладонью ее затылок. – Прости, ели сможешь. Я дурак, Ир. Набитый дурак. Идиот. Но я люблю тебя. Очень люблю, - целую в макушку. Вдыхаю запах волос. Пусть и пропахших больницей и медикаментами, но свой, родной! – Мне не надо было туда соваться, - пытаюсь что-то объяснить, но Ира моя мотает головой.
- Степа, нет. Все позади, - выдыхает глухо и снова всхлипывает. Размазывает по щекам слезы и улыбается. – Ты жив. Малыш тоже. А это главное…
- Да, - прижимаю жену к себе. – хоть и с ранениями, но мы победили. Прорвемся, Ирочка.
- Уже прорвались, - сквозь слезы улыбается она. А меня кроет от переполняющих эмоций. Как после боя. Мы выжили. Мы вместе.
Все хорошо.