– Но кто тогда создатель?
Ответил орк, уверенный в своей правоте:
– Праматерь, конечно.
Возражать ему я не стал. Само собой ничего не происходит, мыши не зарождаются в грязном белье, а мухи – в гнилых овощах. Впрочем, это не вопрос жизненной важности, отложим его на потом.
Мы вошли в помещение с рядом дверей, похожих на хромированные дверцы шкафов-купе.
– Карррточка у меня на шее, на шнурррке, – проговорил гнолл, он уверился, что мы не жаждем его крови, и приободрился – уши стояли торчком.
Сняв карточку, я провел ею по щели приемника – бокс разгерметизировался с легким вздохом.
Помещение напоминало каюту космического корабля или тюремную камеру: все стальное, включая стол и табурет, кровать в беспорядке, только на потолке начерчена пентаграмма. Сначала подумалось, что зашевелилось одеяло, но вскоре я понял, что это человек. Старик. В длинной, черной с проседью бороде застряли хлебные крошки – он не мог отряхнуться, рук ниже локтя у старика не было.
Завидя нас, узник подслеповато прищурился, сел, гордо вскинув голову и проговорил:
– Когда ж вы меня добьете?
Гнолл прижал уши и попятился к стенке.
– Это кто еще такой? – прогудел Хатбор, отодвигая нас и заглядывая в комнату.
Лицо старика вытянулось, челюсть отвисла. Я поспешил успокоить:
– Мы не желаем вам зла и пришли освободить всех пленников.
Старик просиял, всплеснул обрубками рук, скрытыми длинными рукавами рубахи наподобие смирительной, и проговорил с достоинством:
– Имя мое – Закрис. Доигрался шакалий сын! В сговор ступил с силами нездешними.
– Подлый колдун! – напустился на него Хатбор, выхватывая меч, но я остановил его. Старик продолжил:"
"– Не боюсь я смерти. – Он покрутил перед собой обрубками: – Нет у меня силы былой. Если и виновен перед вами, то сполна искупил вину страданием. Убейте меня, если считаете, что так правильно, все равно жизнь не мила. Но перед смертью позвольте увидеть солнце.
Орк спрятал меч и потупился – видимо, решил, что недостойно убивать безоружного, к тому же безрукого калеку.
– Что за вещь? – поинтересовался я.
– Тебе виднее.
Костюм вора? Имаджи с Бардом?
Дудочка! Конечно же, моя костяная дудка. Сняв ее, я приблизился к старику и разжал кулак. Закрис прищурился, причмокнул и мечтательно закатил глаза:
– В свое время я душу продал бы за эту вещь.