Глаза змеиные, с вертикальными зрачками, во рту острые зубы, отчего лицо, сочетавшее человеческие и рептилоидные черты, выглядело странно и пугающе.
Ящерица восседала на изогнутых в виде трона языках пламени. В одной руке она сжимала решетчатый шар, а в другой была дудка. Длиннее той, что лежала на камне возле барельефа, но тоже с крючком на конце.
Алтарь, решил я. Это алтарь, а дудочка – приношение богине-ящерице.
К этому времени шкала жизни показывала примерно пятьдесят процентов. Пот катился градом, ступни горели.
В клокочущих паровых столбах, мимо которых я бежал, проступили силуэты то ли вставших на задние лапы ящериц, то ли хвостатых человечков. Протягивая ко мне руки, они извивались в танце и пронзительно шипели… Или это шипела вода, вырывающаяся из песка вместе с паром?
У самого края пустыни я все же упал, и дудка вылетел из руки.
Я резко сел, приглядываясь к птице. Какая-то она странная. Эти крылья… Дракон? Огромная летучая мышь? Кажется, оно вообще не живое! Летательный аппарат вроде тех, что мастерили неудачливые изобретатели на заре эры самолетов. Вон, позади едва различимый сероватый след выхлопа… Дизель? Положив дудочку на колени, кулаками потер глаза и снова уставился на эту штуку.
Некоторое время я провожал ее взглядом, затем пожал плечами и взял свирель.
Она была костяной. И полой – отверстия с обоих концов, в одно можно дуть, с другой торчит тонкий плоский крючок, похожий на акулий плавник. И четыре круглые дырочки в ряд.
И трещина.