Такого богатства хватило бы на создание десятка мощных артефактов. Вопрос — как использовать их максимально эффективно для защиты острога.
Арсеньев первым подался вперёд, в его запавших глазах зажёгся профессиональный интерес.
— Можно создать усиленные защитные амулеты для всех магов. С таким количеством энергии получится нейтрализовать ментальное давление.
— Или партию атакующих жезлов, — добавила Соболева. — Я могу стабилизировать кристаллы так, чтобы они выдавали максимальную мощность при минимальных затратах мага.
Карпов покачал головой:
— Думаете слишком узко. С такими ресурсами можно создать стационарную магическую пушку. Её энергии хватит разнести хоть полдюжины Жнецов!..
Я выслушал их предложения, понимая, что все они правы, но лишь частично. Каждая идея решала конкретную проблему — ментальное давление, недостаток огневой мощи, усилие обороноспособности. Но ни одна не меняла расклад кардинально.
«В прошлой жизни Трувор работал над чем-то более амбициозным», — в голове всплыла воспоминание, к которому я неоднократно возвращался за последние часы.
— Есть другой вариант, — медленно произнёс я. — Артефакт, который мой… учитель разрабатывал много лет назад. Он называл его Маяком Жизни.
Все трое синхронно подняли головы. Карпов даже перестал поглаживать бороду.
— Никогда не слышал о таком, — пробормотал профессор.
— И не могли слышать. Работа не была завершена, а все записи… утеряны.
Взяв карандаш, я начал набрасывать схему на чистом листе. Круглое основание, шесть опорных точек для кристаллов, центральный резонатор…
— Это стационарная конструкция, использующая гигантские кристаллы как энергетические узлы. Башня должна излучать особое поле в радиусе нескольких километров. Суть в резонансе между энергией жизни и некротической сущностью Бездушных…
Следующие полчаса я рассказывал о принципах работы Маяка Жизни, вспоминая всё, что когда-то удалось подсмотреть в записях Трувора.
С каждой минутой глаза моих слушателей расширялись всё больше. Арсеньев то и дело хватался за голову, словно услышанное не укладывалось в его представления о возможном. Соболева исписала уже третий лист, её рука дрожала от волнения.