Каждый его шаг, каждое движение отдавалось в камне под моими ногами. Елецкий отступал, усиливая мощь звуковых ударов, но без особого эффекта. С каждым мгновением его атаки становились всё более хаотичными, в них чувствовалась паника.
Когда расстояние между нами сократилось до нескольких метров, я собрал энергию для решающего удара. Трансформировав часть своего металлического покрова в острые лезвия, я с силой выбросил их вовне.
Защитный барьер Елецкого сопротивлялся лишь мгновение, прежде чем рассыпаться под напором моей атаки.
Часть из них врезались в руки боярина, мгновенно разрывая плоть и дробя кости. Короткие клинки прошли сквозь его ладони, словно через пергамент, оставляя после себя лишь кровавые ошмётки. Кисти рук Елецкого превратились в месиво из разорванных мышц и сухожилий, потеряв пальцы и утратив всякое сходство с человеческими конечностями.
Ещё один кусок свинца трансформировался в широкую пластину и намертво запечатал рот врага, не давая ему даже закричать от невыносимой боли.
Вся атака заняла долю секунды, но ущерб, нанесённый ею, ужасал. Обрубки рук Елецкого обильно кровоточили, заливая юшкой некогда безупречный костюм. Его глаза закатились от болевого шока, а залепленный пластиной рот издавал приглушённые хрипы. Без пальцев он не мог выполнять соматические компоненты заклинаний, а свинцовая пластина на губах блокировала вербальные.
Однако самое страшное заключалось в том, что Елецкий был ещё жив и в полном сознании, переживая весь ужас произошедшего с ним.
Я медленно подошёл к нему, трансформируя оставшийся свинец в длинный, тускло поблёскивающий меч. Будучи по своей природе весьма мягким металлом он не годился в качестве оружия, но мой Талант придал ему прочность и бритвенно-острую заточку.
Взгляд Елецкого, наполненный ужасом, метался от меня к зрителям, безмолвно умоляя о помощи, которой не последовало.
Одним плавным движением я рассёк ахилловы сухожилия на его правой ноге. Елецкий рухнул на одно колено, его приглушённый крик пробивался сквозь свинцовую маску. Вторым ударом я перерезал сухожилия на левой ноге, и боярин окончательно повалился на каменную кладку.
Он извивался, как раздавленный жук, оставляя за собой кровавые следы, а его глаза были широко раскрыты от боли и ужаса.