И возмездие всем тем, кто безропотно и добровольно принял печать вашего з в е р я – Морока, будет не кровавым, но очищающим! Все они получат главную свою боль и муку – с о в е с т ь! И я им не позавидую, ибо муки совести страшнее любой физической боли!"
"– Ну-ну, молодой человек, – по-отечески покачал головой Всеволод Марьевич, – это что-то новенькое. А как же предостережения Библии, утверждающие о Втором Пришествии мессии, Господа Иисуса?
– Он не мой Господь! – твердо ответил Витязь. – Мой бог – Справедливость! И этот бог воспрянет! Недолго ждать осталось.
– Воистину блажен тот, кто верует… но оставим эти философские споры. Ваши люди уже вышли из храма. Давайте володарь и уходите, мы вас не тронем.
Георгий посмотрел на Илью. Тот снял заплечный ранец, вынул из него холщовый мешочек с рунными дощечками, поставил на плиту, отступил.
Калошин покачал головой.
– Это не все. Вам придется составить Руну Силы, чтобы восстановить и открыть Врата.
– Так мы не договаривались, – сжал зубы Илья.
– Составь Руну, – успокаивающе кивнул Георгий. – Не беспокойся, я беру ответственность на себя. Пусть уходят!
Илья уловил некий тонкий намек в тоне речи Витязя и проглотил вертевшиеся на языке возражения. Вынул из мешочка дощечки с вырезанными на них рунами, начал раскладывать на полу, но приблизившийся Калошин указал на камень:
– Раскладывай на Вратах.
Хрис и Евангелина тоже подошли ближе, снедаемые любопытством, и даже обитающий в бассейне Ягья, вернувшийся по собственной воле с озера, выглянул из водоема – двухметровая текучая змея из воды с меняющей очертания головой, но это видел только Георгий, от внимания которого не ускользало ни одно движение врагов.
Илья сложил крест из рунных дощечек, завершив его укладкой стреловидной «руны защищенности», отступил от плиты с Ликом Беса. Георгий склонился над плитой, поменял местами две дощечки, и тотчас же над плитой всплыло переливчатое облако прозрачного лунного сияния.
Под зданием храма родился низкий гул, задрожали стены и пол, в воздухе проявились и исчезли паутинки золотого света. Это магическое пространство храма отреагировало на рождение внутри его с ф е р ы иной этики.
Повеяло холодом.
Хрис и Евангелина прикрыли глаза руками, будто свет сложенной руновязи ослепил их.
Плита, на которой Илья разложил рунный крест, налилась алым свечением, стала походить на глыбу раскаленного стекла.