— Чего молчишь-то, блять?
Тим спокойно отпил из бутылки, помедлил… И сказал спокойно:
— А чего ты ждешь?
— Ты знаешь.
— Нет, не знаю.
— Знаешь! — всегда меня эта его восточная неторопливость бесила. Тимка у нас из татар, бабка — чистокровная татарка, и отец тоже, а вот мать русская была. Но мне казалось, что русской крови в нем не половина, а совсем маленький процент, настолько друг был своеобразным. Неразговорчивым, обманчиво медлительным, неторопливым… И внезапно, безбашенно резким.
"В обычной жизни он проявлял все ту же равнодушную медлительность. И да, меня, привыкшего действовать резко и быстро, это всегда раздражало.
И сейчас вот… Ну что он, в самом деле? Все же понимает! Зачем меня за идиота держать, не пойму?
— Помнишь… — неожиданно сказал он, доставая сигарету и щурясь на окно Ветки, — помнишь, я в седьмом классе сказал тебе, что Ветка — самая красивая?
Я молча смотрел на него, охреневая.
Во-первых, потому что не помнил такого. Мы много чего болтали, всего не запомнишь.
И во-вторых… Если это так, то… То, значит, он еще с седьмого класса… И значит, что у него, чисто по-пацански, моральных прав на Ветку больше, чем у меня…
— Охуеть.
Это все, на что меня хватило.
Забрал у Тимки так и не зажженную сигарету, достал зажигалку, прикурил, пытаясь успокоиться.
И понять, что дальше делать-то? Я же… Сука, я же не отпущу все равно! Не важно, с какого класса он ее… Даже в голове я этого слова не проговаривал. Не мог просто.
Зато мог кристально ясно себе признаться в этом.
— И что делать теперь? — голос почему-то звучал беспомощно, глупо, по-детски.
— Не знаю… — Тим пожал плечами, вздохнул… — Надо ей сказать…
— Ты ебнулся? — у меня такая мысль тоже мелькала, но даже представить себе ситуацию, в которой мы с ним, два идиота, признаемся Ветке в любви, не мог.
— Ну а что ты предлагаешь?
— Давай… Давай пусть пообещает, что дождется нас! — мысль была так себе, но другой не завелось в больной голове.
— Ты как себе это представляешь? — уныло усмехнулся Тим.