И стоит Ваньке чуть-чуть сдвинуть лапу ниже и нырнуть под подол…
Сглатываю, в голове рвутся бомбы ревности и похоти.
Разве можно так, разве так бывает, чтоб одновременно два взаимоисключающих чувства?
Я ее хочу, дико хочу только себе, в единоличное пользование, мне даже смотреть больно на Ванькину руку на ней… И в то же время, сносит бешеным желанием и предвкушением острого, как боль в открытой ране, кайфа, стоит только вспомнить… Только представить… И Ванькины руки на белой коже Ветки в этих представлениях — полноправные участники.
Бред, извращение какое-то…
А самый главный прикол в том, что такая хрень у меня только с Веткой. И у Ваньки тоже, я точно знаю.
Тогда, пять лет назад, так и не выяснив, куда именно исчезла наша подруга, не догнав ее по пути следования поезда и потеряв в многомиллионной Москве, мы с горя пустились творить всякую хуйню.
Жизнь просто как-то в один момент потеряла все краски, и мы пытались их найти опять.
И один раз после какой-то очередной пьянки, в итоге, опять оказались с одной девчонкой в постели. И… И нихера.
Девочка была готова, она трогала нас одновременно и очень даже профессионально, хотела, а мы…
Я лично не испытывал нихера, кроме брезгливости. Не мог представить, что сейчас буду ее целовать… После Ваньки. И трахать. Мутило до тошноты, ее руки на члене казались мерзкими, ничего не приносило удовольствия.
Я выдохнул тогда, глянул на облизывающую губы девку у наших ног, а потом словил взгляд Ваньки… И отражение своих эмоций в нем.
"Короче, мы просто свалили оттуда, так и не взяв предлагаемое с таким усердием, и до утра методично нажирались в ближайшем клоповнике, мечтая тупо забыть о том, что было только что.
И не вспоминать то, что было у нас с Веткой.
И думать, почему ситуации одинаковые, а вот реакции разные.
Мы не разговаривали об этом, вообще, словно эта табуированная тема могла что-то натворить с нами, разрушить то немногое, что осталось…
— Пить хочешь, Вет? — Ванька усаживает Ветку на кресло-мешок, идет в кухонную зону, что-то там хозяйничает.
А я сажусь прямо на пол, на пушистый ковер, за который Ванька, помнится, в Турции отвалил дикие бабки, прямо перед грушей с устроившейся на ней Веткой.
У нее маленькие ступни с мелкими речными песчинками, уже подсохшими и золотистыми.