Я с трудом оторвал взгляд от длинных гладких ног в коротких обрезанных шортиках, поймал задумчивый взгляд Тима, направленный туда же, сжал зубы.
Не было смысла оттягивать разговор.
Завел машину и выехал со двора, решив, что разговаривать прямо под окнами Ветки — немного отдает дебилизмом.
Как позднее выяснилось, то, что я уехал оттуда, и было дебилизмом. Полным.
Но в тот момент я был уверен, что поступаю правильно.
Разговор с другом ни к чему не привел. Хорошему, я имею в виду. Ни к чему нормальному мы не пришли, никаких выводов не сделали.
А потому наш разговор ожидаемо перетек в драку. В этот раз жесткую и неконтролируемую.
Не до крови даже. До серьезных травм.
Я его убить тогда хотел, клянусь! Реально убить! И пусть потом бы всю жизнь каялся, но в тот момент… У меня что-то жуткое внутри вставало, звериное, то, что невозможно тормознуть, невозможно утихомирить.
И Тим, похоже, то же самое ощущал.
В тот момент нам с ним было глубоко насрать на то, что мы — братья, на детство вместе, на армию, на все! Мы дрались за нее, словно звери за самку. Да мы и были зверями тогда. С бушующим тестотероном, льющимся из ушей.
Как не убили друг друга, непонятно."
"Я помню, что Тим, откатившись с моего пути, поставил подножку, отследил, как я с грохотом пробиваю башкой хлипкую дверь курятника, а дрались мы у него во дворе, и развернуться там особо было негде.
Или это я так вырос и не заметил?
В любом случае, дверь меня немного тормознула.
Я упал на многолетний куриный помет, закашлялся от запаха и выбитого из груди дыхания, а Тим постоял надо мной, сплюнул, а затем прорычал:
— Все, бля! К Ветке! Сама сейчас решит!
Я встал, потрогал челюсть, проверяя, не свернула ли, выплюнул кровь и согласно кивнул:
— Только не лезть.
— С чего тебя? — по-волчьи оскалился Тим, — а если меня? Уйдешь?
— Уйду, — кивнул я, не особо веря себе в тот момент. Да и не выберет она его. Меня выберет.
— Ну смотри, — злобно сверкнул глазами Тим, — смотри…
После этого мы обменялись еще парочкой ударов, но уже так, по затихающей.