Оратор прирожденный.
Он кайф ловит, а я тут отдуваюсь за двоих!
— Мы просто… Просто в какой-то момент поняли, что относимся к тебе по-другому. И сами охерели…
— А почему мне не сказали? — с обидой вскидывает на меня взгляд Ветка, и я привычно дрожу внутри от кайфа и возбуждения.
Она не понимает, что с нами творит! Просто, блять, не осознает, что делает своими глазами зелеными, своими губами пухлыми, трогательной ямочкой у горла, тонкой кожей шеи. Синяки на ней, оттененные белым халатом, наши с Тимом следы.
— Потому что не могли! — рявкаю я излишне громко, не в силах сдержать раздражение, — как ты себе это представляешь? Просто подойти к тебе и сказать: “Ветка, тут такое дело… Мы тебя хотим оба. Выбирай, с кем будешь”? Ну тупо же!
— Тупо, — соглашается она, — тупее только убеждать меня в собственной непривлекательности и отгонять от меня других парней.
Черьт! Неправильно разговор идет! У меня в голове все, главное, так стройно, красиво даже! А на деле изо рта одна хрень вылетает!
— Вет, ты делай скидку на наш возраст, — говорю я, — мы сами в шоке были, понимаешь? Мы хотели… Мы ждали, короче, чтоб ты выросла…
— Очень… Благородно.
— Очень, поверь просто, Вет, — киваю я, и неожиданно Тим, потерявший отвлекающий фактор, дополняет:
— Не представляешь, насколько. Если бы мы не были благородными, то ты бы давно уже…
Тут он замолкает, понимая, что ляпнул хрень, но Ветка уже заводится. Встает, резко запахивая халат, одним слитным движением обходит сидящего Тима, каким-то образом просачиваясь в десятисантиметровую щель между ним и стеной.
Мы не успеваем среагировать, только разворачиваемся за ней синхронно, привстаем, и Ветка команудет:
— Сидеть.
И, бляха, мы садимся. Послушные псы у ног своей хоязйки. И охереваем от собственной реакции.
— А теперь послушайте меня, бывшие друзья детства, — она выделяет слово “бывшие”, разрезая этим нас на куски, — во-первых, вы — редкостные скоты, думающие только о себе.
Остро ощущаю, что грядет пиздец.