Когда я вошла в папин кабинет, по выражению их лиц я поняла, что это будет нелегкий разговор и определенно не тот, который мне бы хотелось.
Папа сидел за столом, Сэм примостился на краешке, а Данте стоял у окна, засунув руки в брюки. Я направилась прямиком к дивану и опустилась на него. Мой мозг чувствовал себя вялым от недосыпа. Я провела всю ночь, пытаясь смириться с тем, что ношу ребенка, ребенка Римо.
— О чем вы хотели поговорить?
Три пары глаз метнулись к моему животу, и моя рука автоматически — защищая — прижалась к этому месту.
— Если ты оставишь этого ребенка, — начал Данте.
— Я оставлю ребенка.
Папа отвел взгляд и посмотрел на фотографию в рамке. Фотография нашей семьи, сделанная незадолго до моего похищения.
— Тебе придется прятать его, — сказал папа.
Я моргнула.
— Что?
— Как только ты начнешь показываться, нам придется держать тебя подальше от глаз публики, Серафина, — сказал Данте решительным голосом. — Я сомневаюсь, что Римо Фальконе имеет хоть малейший интерес к своему отпрыску, но он может использовать его против нас.
— Или мы могли бы устроить быстрый брак с кем-нибудь, кто согласится на фиктивный брак и притворится, что это его ребенок, — мягко предложил папа.
Я смотрела между ними. Сэмюэль уставился в пол, сдвинув брови.
— Я ни за кого не выйду замуж и не собираюсь лгать об отце ребенка.
Теперь я была девушкой, беременной внебрачным ребенком Римо. Скоро мой выпирающий живот будет нести вину и стыд за наряд.
— В конце концов люди поймут, что у меня есть ребенок. Как только он станет старше, будет тяжело скрывать его. А если он мальчик? Разве он не будет частью Наряда?
Они обменялись взглядами.
— Ты еще даже не родила. Еще рано, — коротко сказал Данте.
Я всматривался в их лица, и мне было трудно сдержать негодование и гнев.
Этот ребенок и я принадлежали этому Наряду. Это была моя семья, мой дом.
Тем не менее, часть меня задавалась вопросом, не лгу ли я себе, не лучше ли вернуться в Лас-Вегас.
Но Римо отослал меня. Я выполнила свое предназначение.