Наклонившись вперед, я отвел ее волосы в сторону, чтобы увидеть ее чернильные крылья. Я уже был близко, и когда я врезался в Серафину глубже, чем раньше, я, наконец, кончил. Серафина тоже была поймана моим оргазмом и поднялась, ее руки подались, когда ее собственное освобождение ударило ее. Я продолжал вколачиваться в нее, пока полностью не выдохся.
Я шлёпнул ее по заднице, прежде чем выйти и опустился рядом с ней. Она прижалась ко мне, наше дыхание было прерывистым, тела скользкими от пота. Мы обменялись медленным, долгим поцелуем.
Я обнял ее за плечи, и Серафина взяла наши руки в свои. Крылатое кольцо с бриллиантами и черными сапфирами идеально смотрелось на ее длинном пальце. Я заказал его для нее, и ювелиру потребовалось несколько попыток, чтобы получить именно то, что я хотел. Его лоб всегда покрывался испариной в тот момент, когда я наносил ему визит.
Серафина застала меня врасплох своим выбором, но она не могла выбрать лучше. Черный карбид с эбеновым центром не казался чужеродным на моей руке, как я боялся.
Я никогда не любил ни одну девушку, кроме Киары, может быть, но это был другой вид заботы. А потом пришла Серафина, мой ангел, девушка призванная быть мой величайший триумф, и она была ей, но только не так, как я думал.
— О чем ты думаешь? — пробормотала Серафина, ее голос был медленным и расслабленным.
— Что ты мой величайший триумф.
Она посмотрела на меня.
— Я королева. Ты король. И ты использовал меня, чтобы поставить шах и мат.
Ее голос был мягким и дразнящим, потому что она знала, что я не это имел в виду, больше нет.
— Если кому и поставили мат, так это мне, — пробормотал я.
— Ты сбила меня с ног, стёрла мою решимость, захватила мое жестокое черное сердце.
Она подняла голову."
"— Ни у кого из нас не был поставлен мат.
— Чтобы выиграть, нужно было что-то потерять.
Она кивнула, но в ее глазах не было печали.
— Я потеряла. Но потеря чего-то заставляет тебя ценить то, что у тебя есть намного больше. Я ни о чем не жалею, потому что это привело меня сюда. Я люблю тебя всеми фибрами души.
Я притянул ее к себе для поцелуя, все еще ошеломленный тем, что она может любить меня после того, что я сделал.