Камаэль (СИ)

Но как одним взглядом покорить того, кто уверен в твоей некомпетентности, кто не верит в твою твёрдую руку и достаточное количество знаний, которые могут позволить управлять страной – и не одной. Я попытался улыбнуться, но он лишь покачал головой, показывая, что этот фокус не сработает на суровых воинах без чувства юмора. Но что? Как управлять своим взглядом, эмоциями, которые через него можно пропустить?

– Ты растерян и не уверен в себе. Твои подданные будут чувствовать это в первую очередь – не власть, не силу, а то, какие у тебя слабые места – неуверенность в себе, боязнь толпы, ужас перед темнотой или страх крови.

Они будут чувствовать это, видеть, и это приведёт тебя к падению. Так же, как привело и меня, – холодно припечатал мужчина и чуть сильнее стиснул мой подбородок, вглядываясь в мои глаза. – Чего боишься ты? Смерть тебе, вроде бы, не страшна. Потеря близких? Не так уж и много их осталось – Виктор и матушка. А что дальше? Чего ты ещё боишься, мой мальчик?

– Ничего, – с вызовом кинул я и тряхнул головой, избавляясь от хватки Павшего и сжимая губы.

– Я ничего не боюсь, Аэлирн. Потому что рядом ты. А если предашь – я не удивлюсь. Никто не удивится. Но ты знаешь, что с тобой случится, если ты на это пойдёшь – я сделаю всё возможное, чтобы найти тебя и уничтожить. Не просто убить, а вернуть в бездну ада или в пустоту Лимба.

– Вот это тот взгляд, которого я хотел от тебя, – улыбнулся он и, склонившись, коснулся моих губ, – но, раз ты меня так напугал – успокой.

Ты должен уметь успокаивать и поддерживать своих подчинённых. И я могу дать тебе подсказку, как следует быть с определёнными подчинёнными.

– Это ты себя имеешь в виду? – буркнул я, пытаясь отдалиться от своего коварного ангела, но изголовье кровати тому совершенно не способствовало. Ещё чуть-чуть, и я бы начал скалиться, но мужчина тихо рассмеялся и выпрямился.

– Да, сейчас я говорю о себе, Льюис. Ну же, не кочевряжься. Неужели тебе жаль времени для своего старика?"

"Он откровенно потешался, улыбался, так и сверкая своими чудесными глазами, в глубине которых уместилось желание, жажда, которую не смог бы утолить никто.

Пожалуй, тогда и я не мог утолить её, усмирить, а потому единственное, что я мог делать – хоть ненадолго отгонять её, очищать разум своего хранителя, идущего по тонкой леске, держащийся по середине, между тем, зачем в самом деле явился в этот мир и тем, что его просили сделать пробудившиеся чувства.